– Хочу показать тебе еще кое-что.

– Только не говори, что в сарае стоит экипаж, запряженный белыми лошадьми, – поддразнила она.

Я покачал головой:

– Не совсем. Но если хочешь экипаж, я попытаюсь это устроить.

Джейн засмеялась. От ее тела исходило соблазнительное тепло.

– Так что ты хочешь показать? – игриво поинтересовалась она.

– Еще один сюрприз.

– Даже не знаю, хватит ли у меня сил.

– Пойдем, – улыбнулся я.

Я повел ее прочь из сада по гравийной дорожке к дому. В безоблачном небе мерцали звезды, в реке отражалась полная луна. С ветвей свисали космы мха, тонкие ветки торчали во все стороны, словно пальцы призрака. В воздухе веяло знакомым ароматом хвои и соли – уникальный запах приморских Долин. Я чувствовал, как Джейн поглаживает мои пальцы.

Ей тоже не хотелось торопиться. Мы шли медленно, наслаждаясь звуками вечера – пением цикад и сверчков, шуршанием листвы, потрескиванием гравия под ногами.

Джейн смотрела на дом. В том, как он вырисовывался на фоне деревьев, было нечто вневременное; белые колонны вдоль фасада, несомненно, придавали ему атмосферу роскоши. Железная крыша с годами потемнела и сливалась с вечерним небом, сквозь стекла виднелся желтый отблеск свечей.

Когда мы вошли, огоньки замигали от сквозняка. Джейн застыла на пороге и разглядывала гостиную. Отполированное фортепиано сверкало в мягком свете, деревянные полы, на которых Анне предстояло танцевать с Китом, сияли как новенькие. Столы, уставленные фарфором и хрусталем, как будто сошли с картинки с рекламой дорогого ресторана. Серебристые кубки, стоящие у каждого прибора, переливались, как елочные украшения. Столы у дальней стены, которые мы планировали использовать как буфет, были буквально усыпаны цветами.

– Уилсон… – выдохнула Джейн.

– В субботу, когда соберутся гости, здесь все будет по-другому. Я хотел, чтобы ты посмотрела, как это выглядит сейчас.

Джейн выпустила мою руку и обошла гостиную, не упуская ни единой детали. Я отправился на кухню и налил вина, а потом оглянулся и заметил, что Джейн смотрит на фортепиано. Ее лицо было полускрыто тенями.

– Кто будет играть? – поинтересовалась она.

Я многозначительно улыбнулся:

– А кого бы ты предпочла?

Джейн с надеждой посмотрела на меня:

– Джона Петерсона.

Я кивнул.

– Но как тебе удалось? Он ведь занят в «Челси».

– Ты ведь знаешь, он неравнодушен к тебе и к Анне. В «Челси» один вечер обойдутся без него.

Джейн продолжала в изумлении рассматривать комнату.

– Просто не понимаю, как можно управиться так быстро… Ведь я была здесь всего несколько дней назад.

Я протянул ей бокал вина.

– Значит, ты одобряешь?

– Одобряю? – Жена неторопливо сделала глоток. – Да я в жизни не видела ничего прекраснее!

В ее глазах отражались огоньки свечей.

– Ты голодна? – спросил я.

Джейн как будто испугалась.

– Честно говоря, я об этом даже не думала. Мне бы хотелось еще немного здесь погулять, прежде чем мы поедем.

– Нам не нужно никуда ехать. Я намерен отужинать здесь.

– Как? В шкафах ничего нет.

– Подожди – и увидишь. Может быть, отдохнешь и побродишь немного, пока я все подготовлю?

С этими словами я отправился на кухню, чтобы организовать изысканный ужин. Фаршированную крабами камбалу предстояло сунуть в духовку; ингредиенты для соуса ждали того, чтобы их смешали и добавили на сковороду, салаты и гарнир были готовы.

Несколько раз я оглядывался, убеждаясь, что Джейн по-прежнему бродит по гостиной. Хотя все столы были сервированы одинаково, она замирала у каждого, рисуя себе гостей, которые будут за ним сидеть. Жена машинально поправляла столовые приборы и вазы с цветами, ее лицо выражало спокойствие и удовлетворение. Мне это казалось до странности трогательным. Честно говоря, в последнее время все в Джейн меня трогало.

В тишине я размышлял над событиями, которые предшествовали этому дню. Опыт показывал, что даже самые дорогие нашему сердцу воспоминания стираются из памяти с течением лет, и все-таки я не хотел забывать ничего из того, что произошло на минувшей неделе. И конечно, я мечтал, чтобы Джейн помнила ее так же отчетливо.

– Джейн, – позвал я.

Ее не было видно; должно быть, жена стояла около фортепиано.

Она появилась из-за угла. Издалека я заметил ее сияющие глаза.

– Что?

– Не окажешь мне услугу, пока я готовлю ужин?

– Конечно. Тебе нужна помощь на кухне?

– Нет. Я оставил фартук наверху. Принеси, пожалуйста. Он на кровати, в нашей старой спальне.

– Сейчас, – сказала она.

Джейн поднялась по лестнице. Я был уверен, она не вернется, пока ужин не будет готов. Нарезая спаржу, я что-то напевал и воображал себе реакцию Джейн, когда она обнаружит подарок, который ждет ее наверху.

– С праздником тебя, – прошептал я.

Пока вода на плите закипала, я поставил рыбу в духовку и вышел на террасу. Там был накрыт столик на двоих. Я додумал о том, чтобы открыть шампанское, но потом решил дождаться Джейн, а тем временем выкинуть все негативные мысли из головы.

Джейн, несомненно, уже нашла то, что я оставил для нее в спальне. Альбом в кожаном переплете ручной работы сам по себе был великолепен, но я надеялся, что содержимое тронет ее особенно. Именно этот подарок я готовил при помощи стольких друзей на тридцатую годовщину нашей свадьбы. К альбому прилагалась записка – письмо, которое я по совету Ноя безуспешно пытался написать в прошлом. Хотя некогда я счел саму идею невозможной, многочисленные откровения минувшего года, и особенно последней недели, сделали меня на диво красноречивым.