– Это и есть правда, – быстро сказал я. – Я очень хочу с тобой встречаться. Кто же знал, что ты так поймешь… – У меня перехватило дыхание. – Я имел в виду… ну… что ты особенный человек и очень много для меня значишь.

Она промолчала. В последовавшей тишине я с удивлением наблюдал за тем, как по щеке девушки катится слеза. Джейн вытерла ее и скрестила руки на груди. Она упорно разглядывала деревья у реки.

– Почему ты всегда это делаешь? – дрожащим голосом спросила она.

– Делаю что?

– Говоришь о ситуациях, объясняешь все при помощи статистики… даже наши отношения. Но жизнь далеко не всегда соответствует статистике. И люди тоже. Мы не Гарольд и Гейл.

– Я знаю…

Джейн взглянула на меня, и впервые я понял, что причинил ей боль.

– Тогда зачем ты это сказал? – резко спросила она. – Я понимаю, нам будет нелегко, ну и что? Мои родители не виделись четырнадцать лет и все-таки поженились. А ты говоришь про какие-то девять месяцев. Ведь ты будешь всего в двух часах езды от меня! Мы можем звонить друг другу, писать письма… – Джейн покачала головой.

– Прости, – сказал я. – Наверное, я просто испугался. Я не хотел тебя огорчать.

– Почему? – поинтересовалась она. – Потому что я особенная? Потому что много для тебя значу?

Я кивнул:

– Конечно. Ты необыкновенная.

Джейн глубоко вздохнула.

– Ну что ж, я тоже рада, что мы познакомились.

И тут меня осенило. Я расценивал свои слова как комплимент, тогда как Джейн восприняла их совсем иначе. У меня пересохло в горле при мысли о том, что я мог ее обидеть.

– Прости, – повторил я. – Я не это имел в виду. Ты очень много для меня значишь, но… дело в том, что…

Язык у меня окончательно прилип к гортани; Джейн вздохнула. Вспомнив, что время поджимает, я откашлялся и попытался объясниться:

– Я хотел сказать, что, кажется, люблю тебя.

Джейн молчала; внезапно на ее лице появилась улыбка.

– Так любишь или не любишь? – уточнила она.

– Да, – подтвердил я, а затем, чтобы уж точно не остаться непонятым, добавил: – Я люблю тебя.

Впервые за все время нашего разговора она засмеялась. Джейн явно позабавило то, с каким трудом дались мне эти слова. Наконец она вскинула брови, улыбнулась и сказала, нарочито растягивая слова на южный манер:

– Ну что ж, Уилсон, это самый лучший комплимент, который ты когда-либо делал.

К моему удивлению, она встала с кресла и села ко мне на колени, а потом обняла меня и нежно поцеловала. Весь мир, кроме Джейн, внезапно утратил четкие очертания; в меркнущем свете я услышал из ее уст свои же собственные слова.

– Да, – сказала она. – Я люблю тебя.

Я предавался воспоминаниям, когда Джейн окликнула меня.

– Чему ты улыбаешься? – спросила она.

Сегодня я приготовил самые обычные блюда на ужин и даже не стал зажигать свечи.

– Помнишь тот вечер, когда ты приехала ко мне в Университет Дьюка? Когда мы наконец попали в «Харперз»?

– После того как ты получил работу в Нью-Берне и сказал, что хочешь отпраздновать?

Я кивнул.

– Ты надела черное платье без бретелек…

– Неужели ты помнишь?

– Как будто это было вчера. Мы не виделись почти месяц. Из окна я наблюдал за тем, как ты с присущей только тебе грацией выходишь из машины.

Джейн явно была довольна. Я продолжал:

– Более того, я помню, о чем подумал, когда увидел тебя.

– И о чем?

– Что этот год – самый счастливый в моей жизни.

Она опустила глаза, затем снова посмотрела на меня – почти застенчиво. Охваченный воспоминаниями, я дал себе волю:

– Помнишь, что я подарил тебе на Рождество?

Джейн секунду помедлила.

– Серьги, – ответила она, машинально касаясь уха. – Бриллиантовые серьги. Я знала, какие они дорогие, и очень удивилась, что ты так потратился.

– Откуда тебе знать, что они дорогие?

– Ты сам мне сказал.

– Правда? – Этого я не помнил.

– Пару раз, – ответила Джейн, улыбаясь. Несколько секунд мы сидели в молчании. Я рассматривал линию ее подбородка и то, как лучи заходящего солнца пересекают ее лицо.

– Трудно поверить, что прошло уже тридцать лет, – наконец сказал я.