– Но идея неплохая, – весело сказала она. – Сегодня отличный вечер.

– Да, – отозвался я, глядя на нее. Мы шли какое-то время молча, и вдруг я заметил, что Джейн смотрит на крайний дом.

– Ты слышал, что у Гленды был удар?

Гленда и ее муж – наши соседи, и хотя мы вращаемся в разных кругах, нас всегда связывали дружеские отношения. В Нью-Берне все друг друга знают.

– Да. Очень печально.

– Ведь Гленда ненамного меня старше.

– Говорят, она пошла на поправку.

Мы снова замолчали, а потом Джейн внезапно спросила:

– Ты когда-нибудь думаешь о своей матери?

Я даже не знал, что ответить. Моя мать погибла в автомобильной катастрофе на второй год нашего брака. Не могу утверждать, что я был близок с родителями, как Джейн, но мамина смерть была для меня ужасным потрясением. Даже не помню, как ездил в Вашингтон, чтобы побыть с отцом.

– Иногда.

– И что ты вспоминаешь?

– Помнишь тот последний раз, когда мы навещали моих родителей? – спросил я вместо ответа. – Мы вошли, и мама показалась из кухни. На ней была блузка в фиолетовый цветочек. Мама была очень рада нас видеть. Именно такой я ее и помню. Этот образ не меняется. Что-то вроде фотографии. Для меня она всегда одна и та же.

Джейн кивнула.

– А я представляю свою маму в студии, с краской на пальцах. Она писала групповой портрет нашей семьи – так его и не закончила. Она сильно волновалась, потому что собиралась подарить его папе на день рождения. – Джейн помолчала. – Честно говоря, я плохо помню, как она выглядела потом… Мама всегда была очень подвижной. Она энергично жестикулировала, если что-нибудь рассказывала, и лицо у нее было такое оживленное… но когда мама заболела, то изменилась. Просто стала другой.

– Понимаю.

– Иногда мне страшно, – добавила Джейн, понизив голос. – Страшно заболеть, как она.

Я промолчал.

– Не представляю себе, каково это, – продолжала жена. – Не узнавать Анну, Джозефа, Лесли… Переспрашивать их имена, когда дети придут меня навестить, – точно так же, как мама спрашивала меня… Сердце разрывается, стоит об этом подумать.

Я молча наблюдал за ней в тусклом свете, падавшем из окон.

– Интересно, знала ли мама, что ситуация будет только ухудшаться, – размышляла Джейн. – То есть она говорила, что знает, но неужели она действительно смирилась с тем, что перестанет узнавать мужа и детей?

– Думаю, она все понимала, – сказал я. – Поэтому они и перебрались в Крик-Сайд.

Джейн на мгновение прикрыла глаза. Когда она заговорила вновь, в ее голосе звучало отчаяние.

– Жаль, что папа не захотел жить с нами после смерти мамы. У нас ведь столько места.

Я промолчал. Я мог бы объяснить жене, отчего Ной предпочитает Крик-Сайд, но Джейн не стала бы слушать. Она сама прекрасно знала причину, но в отличие от меня не считала ее убедительной, и я понимал, что попытка защитить Ноя приведет к ссоре.

– Ненавижу этого лебедя, – добавила она.

Я многое мог бы сказать, но и теперь предпочел промолчать.

Мы обошли квартал. В некоторых домах уже погасили свет, а мы с Джейн двигались дальше ни быстро ни медленно. Заметив вдалеке наш дом и поняв, что прогулка подходит к концу, я остановился и взглянул на звезды.

– Что такое? – спросила Джейн, проследив за моим взглядом.

– Ты счастлива?

Она пристально посмотрела на меня:

– Почему ты спрашиваешь?

– Мне просто любопытно.

Ожидая ответа, я задумался, не разгадала ли жена мои истинные намерения. Я не столь уж часто интересовался, счастлива ли она сама по себе, в отрыве от меня.

Джейн, видимо, пыталась прочесть мои мысли.

– Ну… есть одна вещь.

– Какая?

– Очень важная…

Я ждал.

– Я буду окончательно счастлива, если ты договоришься с поставщиком, – заявила она.

Мне оставалось только рассмеяться.

В ответ на мое предложение сварить кофе Джейн устало покачала головой. За эти два долгих дня жена вымоталась; зевнув, она сказала, что пойдет спать.

Наверное, стоило отправиться вслед за ней, но я молча наблюдал, как она поднимается по лестнице, и воскрешал в памяти минувший вечер.

Позже, когда я наконец забрался под одеяло, то лег лицом к жене. Она дышала ровно и глубоко, веки подрагивали – Джейн спала. Что ей снилось, не знаю, но ее лицо было по-детски спокойным. Я смотрел на Джейн, опасаясь ее разбудить, и чувствовал, что она для меня дороже жизни. Невзирая на темноту, я заметил прядь волос на ее щеке. Кожа Джейн была мягкой, неувядаемо прекрасной. Отведя локон ей за ухо, я сморгнул непрошеные слезы, навернувшиеся на глаза.