От села Долговки до села Карташева, в котором имел резиденцию богатый старичок, считалось с лишком верст сорок. Петр Александрыч завидел издалека цель своего путешествия. Село Карташево казалось в шесть раз более уездного города, через который он проехал, и украшалось двумя каменными церквами; это село, состоявшее из тысячи восьмисот душ, принадлежало разным помещикам. Прокофий Евдокимович был один из главных: он владел в нем восемьюстами душами. Прокатив по узкой улице, в которой избы, как во всех старинных деревнях, тесно прилеплялись одна к другой, кучер спустился на озеро, мигом поднялся на противоположный берег, повернул налево, въехал на небольшой дворик, обнесенный развалившимся забором, и остановил лошадей у крыльца.

На крыльце небольшого домика стояли с разинутыми ртами и с выпученными глазами какие-то мальчишки в серых куртках домашнего сукна.

–  Дома ваш барин?
– спросил у них Гришка, спрыгивая с облучка.

Мальчишки молчали.

–  Эй вы, щенки! вас спрашивают. Слышите?

–  Кого вам надо?
– сказал один из мальчиков, почесываясь.
– Тятеньку, что ли?

–  Какого тятеньку! Пошел, дурак!

Гришка помог барину своему вылезть из пошевней и взбежал в сени. В сенях у двери стоял чан с водой и несколько кадочек. Он начал стучать в дверь.

–  Кто там?
– раздался грубый женский голос.
– Чаво надо?

–  Гости приехали; дома ли ваш барин?

Голос смолк, и минуты через три дверь, запертая изнутри железным засовом, заскрипела и отворилась.

–  Сюда, батюшка, сюда, кормилец!
– сказала баба, кланяясь Гришке.
– Кто вы такие?

–  Да здесь ли живет Прокофий Евдокимыч?
– спросил Петр Александрыч.

–  Здесь, кормилец, здесь. Палашенька, скажи барину, что гости приехали.

Баба обернулась к девочке, которая выглядывала из-за нее.

–  Погоди, кормилец, погоди, вот она сейчас воротится. Барин ответ даст.

Девочка минут через пять воротилась.

–  Какие гости, спрашивает барин, - запищала она.

–  Какие же вы гости, батюшка? как о вас сказать?
– спросила баба, смотря на Петра

Александрыча и на Гришку.

–  Скажи, что приехал помещик из села Долговки.

–  Отколева?

–  Из села Долговки, дура!
– закричал Гришка.

–  Долговские. Вишь!

Баба ушла.

Петр Александрыч стоял в ожидании бабы, не снимая своего медведя, потому что в передней Прокофья Евдокимыча было несравненно холоднее, чем на дворе.

–  Может ли это быть?..
– послышался минут через десять слабый голос во второй комнате, - где?.. Ты врешь…

–  Врешь! чаво врать?
– отвечала баба.
– Посмотри сам, батюшка.

Прокофий Евдокимыч в теплом, изорванном и истертом халате робко выглянул в переднюю.

–  Петр Александрыч!..
– воскликнул он с видимым замешательством и замахивая полы своего халата… - Вы ли это?.. Сами беспокоились… Я не стою такой чести. Милости прошу, сударь… Извините. Лакеи мои все разбежались, а я больной… Не осудите…

Петр Александрыч снял шубу и вошел в следующую комнату.

–  Сюда, сюда, - говорил старичок, пожимая одной рукой руку гостя, а другой придерживая полу своего халата.
– Покорнейше прошу в гостиную… Вот так, на диванчик.

Голые бревенчатые стены этой гостиной украшались двумя пятнами в рамках, которые старичок принимал за картины, диваном и несколькими стульями, обитыми черной кожей…

Петр Александрыч смотрел на все это и не верил глазам своим.

Едва он уселся, как во всех дверных щелях засверкали глаза; двери немного раздвинулись - и обоего пола ребятишки, "полубарчонки", как обыкновенно звали их в доме, начинали высовывать из дверей свои головы.

–  Чему я должен приписать честь видеть вас у себя?..
– Старичок закашлялся, исподлобья посмотрел на гостя и погрозил ребятишкам, которые мгновенно скрылись.
–

Истинно не знаю, как вас благодарить.

Старичок поднялся со стула и поклонился гостю. Ребятишки снова показались у дверей…

–  Я давно, признаться, сбирался к вам, - сказал Петр Александрыч.

–  Очень благодарен… - Старичок кланялся.
– Чем угостить мне вас, дорогой гость?..

Чайку не прикажете ли?.. Эй, Акулина, подай нам чаю… да и вареньица уж кстати… Не правда ли, и вареньица?
– повторил он, посмотрев умильно на Петра Александрыча.

–  Покорно вас благодарю… я…

–  Не побрезгайте же моим угощением, дорогой гость.

Петр Александрыч не смел отказаться. Странный напиток, который старичок принимал за чай, был подан, и к нему на двух блюдечках медовое варенье, сверху посыпанное сахаром. Петр Александрыч, хлебнув немного из своей чашки и почувствовав нестерпимую горечь на языке, поморщился.

–  Вареньица-то, пожалуйста, вареньица, - говорил старичок, кашляя.

–  Я к вам, между прочим, с небольшой просьбой, - сказал Петр Александрыч, немного заикаясь.