– Что это? – спросил Костя, принимая из сухих рук старика небольшой сложенный вчетверо тетрадный листок.

– Verba volant, scripta manent, что в переводе с латинского «слова летучи, письмена живучи». Это стихи. Последнее, что Переверзин написал перед арестом. Стихи неважные, но… это единственные стихи, которые он написал за всю свою жизнь. Переверзин, кажется, не очень жаловал поэзию. Они тоже были в деле. Как знать, может, они стали частью обвинения Переверзина в антисоветской деятельности.

– Вы взяли стихи из дела? – удивился Костя.

– Более того – я их украл, – простодушно признался старик и с усмешкой добавил: – Вы, кажется, недовольны?

– Да нет, – смутился Костя.

– Иначе здесь нельзя, – развел руками тот.

– Дай, дай мне посмотреть, – обиженно заканючила Ленка, когда Костя взял из рук старика письмо.

– Прекрати капризничать, – отрезал Костя.

Он развернул сложенный вчетверо листок. Чернила со временем выцвели, расплылись, и почерк Переверзина, и без того мелкий и неразборчивый, превратился в какую-то вязь.

– Разберете? – спросил старик.

Костя неуверенно кивнул.

– Попробую.

– Читайте вслух, – попросил старик и добавил, похлопав ладонью по кровати: – А ты, Леночка, иди сюда. Послушаешь, как папа стихи читает.

– Папа? Стихи? – прыснула Лена и вопросительно посмотрела на Костю.

Костя усмехнулся, а Лена, спрыгнув с папиной коленки, протопала до кровати старика, где уселась на краешек.

– Ну-с, любезный, – обратился старик к Косте, – публика ждет.

– Да, – поддакнула Лена, – публика ждет.

Костя посмотрел на Лену, затем перевел взгляд на старика. Ему показалось символичным, что перед ним сидят два человека из крайностей временного измерения, будущего и прошлого, а сам он в который раз находится между. Он набрал в легкие воздуха, прежде чем прочитать написанное, и за секунду до того, как приступить к декламации, краем глаза заметил, что старик откинулся на подушку и прикрыл глаза, а Лена, наоборот, распахнула свои так широко, что казалось, втянет ими, как в воронку, и Костю, и старика, и эту комнату, и весь этот мир. И Костя прочел стихи.