Вечером они ушли, а Кроня зажил по-старому, так как и выбора-то у него особо не было.

А еще через несколько дней в районе что-то начало меняться. Причем меняться так кардинально, что Кроню просто оторопь брала, когда он вдруг стал замечать среди прохожих смуглые лица и слышать нерусскую речь. Российские флаги в окнах заметно поредели, а на улицах, как грибы, стали вырастать какие-то палатки и ларьки.

В один из таких дней Кроня отправился на рынок за продуктами. Его неприятно удивило полное отсутствие русских лиц и ощущение неприбранности и грязи.

Покупая мясо, которое неожиданно подскочило в цене, Кроня с раздражением заметил, что его обвешивают, причем нагло и самоуверенно.

– Любезный, – сказал Кроня, едва сдерживая гнев, – ты же меня обвешиваешь.

– Эй, брат! – залопотал тот, размахивая руками. – Нэ понимаю, что гаваришь. Держи мясо. Приходи еще.

– Ну нет, – отодвинул Кроня протягиваемый ему пакет с мясом. – Что ты не понимаешь? Русский язык не понимаешь?

– Нэт, – покачал тот головой. – Плохо понимаю. Мясо хороший, ты не думай.

– Да при чем тут мясо-то? Ты же меня обвешиваешь. Руками там какие-то манипуляции делаешь. Давай-ка клади мясо обратно на весы и по новой.

– Что гавариш опять? Нэ понимаю.

Кроня начал терять терпение.

– Ты куда приехал? Ты в Россию приехал. Язык не выучил, так хотя бы совесть имей.

Но тут продавец перешел от защиты к нападению.

– А-а, ты рюсский, а-а, ну ясно, Россия для рюсский, ви лучший, ми плохой. Понятно.

– Это я не знаю. А так да, я русский. И живу в России. А ты приехал сюда, на моем языке не говоришь и меня же еще обманываешь.

– Ти что?! Тибе мясо нэ нравица – иди отсюда. Иди к свой рюсский. Где рюсский? – Продавец замотал головой, как бы ища русских продавцов. – Нэт рюсский. Иди другой ринок. Все, пока.

– Это как это?! – разозлился Кроня. – Почему это я должен куда-то идти? Нет уж. Взвешивай мясо, или я администрацию позову.

– Зови, зови, – равнодушно ответил продавец.

– Чито такое? – раздались за спиной Крони нестройные голоса – на шум начали подтягиваться другие продавцы.

– Нэ хочэт мясо, гаварит, я рюсский, а ти, черножопый, из России уходи, – вольно перевел Кронины слова с русского на ломаный русский продавец мяса.

– Эй, брат, нэхорошо, – начали наступать на Кроню какие-то угрюмые смуглые лица. – Россия – для всэх. А ти тут такые нэхорошые вэщи гаваришь.

– Что?! – взвился Кроня, чувствуя, как с этим визгом из его головы вылетают последние остатки разума. – Я что, не у себя дома, что ли, а? Я – русский! Я здесь родился! А вы откуда-то приехали, обманываете меня, да еще угрожаете! Да я. Да вас.

Разум, покидая Кронину голову, видимо, забрал с собой и связную речь. Кроня начал что-то кричать, но уже сам не очень понимал что.

Сначала его кто-то толкнул в спину. От удара он опрокинулся вперед, натолкнувшись на одного из подошедших продавцов.

– Ти что толкаешься? – грозно крикнул тот и ударил Кроню кулаком в живот.

Потом на Кроню посыпались удары со всех сторон. Калечить не стали – зачем такие проблемы? – но поколотили так, что до дома Кроня шел полчаса вместо обычных пятнадцати минут, время от времени приседая и качаясь от боли в различных частях тела.

Домой пришел без продуктов, без денег и без чувства собственного достоинства.

Снимая куртку, заметил, что из внутреннего кармана выпала визитка. Поднял.

«Леонид Кузнецов. Замдиректора "Мост-групп"». Долго всматривался в цветочки по краям визитки, вспоминая имя и происхождение визитки. Вспомнил. Поезд «Астана– Москва». Терпеть не могу эту массу. Дочь за народ радеет. Шарикоподшипники. Приезжай в Киргизию. Кто знает, как повернется. Кроня потрогал распухшую губу и прошептал невидимому собеседнику: «Уже повернулось. Приеду».

Неделю спустя Разбирин и Костя встретились у своего излюбленного места, а затем пошли по тенистой аллее вдоль набережной. В кабинете Костя отказался говорить – он уже ничему не верил и никому не доверял.

– Как ты? Как Ленка? – спросил Разбирин.

– Нормально. Вернулась в свою школу.

– Скучает по той?

– Скучает. Там, говорит, к ней хорошо относились. И вообще ей нравилось в том районе.

– М-да, – почесал переносицу Разбирин. – Ты все Антипенко сдал?