– Да Гремлина второй день нигде нет, – сказал Бублик и сплюнул куда-то в сторону. – Да и буду я еще с этим отморозком связываться.

– А Димон?

– Димон на месте дежурит, но если ты к нам присоединишься, будет совсем хорошо.

– А что стряслось-то?

– Да блин… два хачика рядом с Лесной улицей трутся. Территория не наша, так что нам насрать, но вот только они квартиру собираются снять под склад для своего барахла. В нашем доме. Третий день шастают, вынюхивают.

– Ну и чего ты от меня хочешь?

– Да ничего. Они хлипкие в принципе, их соплей перешибить можно, надо только, чтоб мы попредставительнее выглядели.

– Я не пойму, Бублик, вам чего, делать нечего, что ли? Вы вообще учитесь, работаете?

Костю раздражало не «тунеядство» этих «пограничников», а их желание играть во все это.

– Да ладно, – расплылся в улыбке Бублик. – Нет так нет. Сами справимся. Приходи на акцию. Ну, бывай.

– Какую еще акцию?

– Да намечается тут. Сам узнаешь. Кстати, Геныч про тебя спрашивал.

– На предмет?

– Поговорить хотел.

– Поговорить? – задумчиво хмыкнул Костя. – Поговорить можно. А он дома?

– А где ему еще быть?

Бублик махнул на прощание рукой и скрылся за продуктовым – там, невзирая на чистый газон и свежевыкрашенную решетку, была протоптана тропинка наискосок.

Костя посмотрел ему вслед. «Можно сто раз подравнять траву и выкрасить сто оград, русский все равно пойдет наискосок».

Квартиру Геныча было не узнать. После последней вечеринки у Кости сложилось стойкое впечатление, что здесь всегда шумно, грязно и накурено. Однако сейчас он оказался в другом мире: вокруг невесть откуда взявшиеся стеллажи с книгами, ковролин выдраен, мебель в идеальном порядке.

Костя сидел на диване, дожидаясь, пока Геныч вернется из кухни с пепельницей, и судорожно соображал, в какую сторону гнуть разговор.

Геныч вошел тихо. Он поставил пепельницу на стеклянный столик, сел на стул и закурил.

– Ну, как продвигается расследование?

Косте хватило одной секунды, чтобы понять: отрицать очевидное – самая большая глупость, которую можно сделать сейчас, тем более что и конспирации-то особой не было. В открытую так в открытую.

– Хорошо продвигается, – ответил он безо всякого вызова, как если бы его спросили, любит ли он мороженое.

Про себя, однако, подумал с какой-то равнодушной тоской: «Хлыстов, наверняка, уже стукнул. Сейчас я спрошу, правда это или нет, а мне ответят удивленным "Какой Хлыстов?" Все играют, играют».

Озвучивать эти мысли Костя не стал.

– Изучаешь нашу структуру? – ухмыльнулся Геныч.

Костя решил улыбнуться в ответ – откровенность есть откровенность, не темнить же там, где все ясно.

– А она у вас есть? – спросил он, доставая сигарету из пачки, но при этом не выпуская собеседника из виду.

Геныч усмехнулся.

– Не знаю. Это вы так считаете.

– Мы – это кто?

Геныч пожал плечами:

– Да мало ли. МВД, ФСБ, военные какие-нибудь. Кто вас разберет. Да ты не боись, мне лично все равно, а другим я могу и не говорить. Вот такой я добрый.

– Значит, нет структуры? – пропустил мимо ушей сентенцию о доброте Костя.

Геныч снова пожал плечами.

– А какая должны быть структура? Типа каких-то скинхедовских сборищ – маленькие фюреры и маленькие нацисты, ну и всякие идеологи? Нет, – решительно помотал он головой. – Хотя, врать не буду, ко мне всякая информация стекается, но я здесь не главный и ничем не заправляю. А так. Здесь просто люди живут – вот и вся структура. Как ты и я. Точнее, проще нас. Или тупее.

– И что же эти люди делают?

– Да мало ли! Дышат воздухом, рожают детей.

– И колошматят приезжих.

– Ну а как иначе? Хотя чушь это – никто никого не колошматит. Этим отдельные отморозки занимаются, типа Гремлина. Я вообще-то против. Нет, врать не буду, мы, ну в смысле те, кто образованнее и умнее, пытаемся это быдло направлять. И в узде, как видишь, держим – с оружием никто не бродит. Да и убийств не было. А мордобития... ну...

– И Оганесяна не убивали.

– А-а... понятно.

– Что тебе понятно?

– Цель визита, ха-ха. Господи, ну конечно, всякое бывает. Но это уже отморозки.

– Которых прикрывают такие, как ты, и такие, как твой так называемый народ.

– Ну, вот опять. Можно подумать, Оганесян – невинная овечка. Ему намекнули раз, намекнули два. Да ты же был у Хлыстова – он тебя наверняка просветил насчет методов вашего Оганесяна.

– Нашего?

– Ну вашего, нашего, – поморщился Геныч. – Что ты к словам-то цепляешься? Уж скорее вашего, чем нашего.