– А что касается Оганесяна, – перебил майор, выпустив густую струю едкого дыма, – то дело его у вас. Мы всё, что было в наших силах, сделали. Плюс-минус. Я лично Оганесяну помогал как мог. Ну, в смысле, когда он еще был жив, плюс-минус.

Присказка «плюс-минус» была явно основным словесным паразитом Хлыстова.

– Неужто? – деланно удивился Костя. – А вы знаете такого Геныча?

– Плюс-минус, – сощурил один глаз Хлыстов. – А вы, я гляжу, уже вошли в курс дела.

– И кто он?

– Да так. Аспирант истфака МГУ, собирает тусовки у себя иногда.

– И все?

– А что вы хотите знать? Я лично про него ничего не знаю. Так себе человечек. Много о себе думает.

– Похоже, вы его не очень-то жалуете?

– А что мне его жаловать? Он мне не друг, не брат, не сват.

Пустые глаза майора встретились с Костиными, и Косте стоило больших усилий выдержать встречу с этой зияющей пустотой.

– А Гремлин? – попробовал он зайти с другого края.

– А что Гремлин? Ну, имеется и такой зверь в нашем зоопарке. Он и есть убийца Оганесяна. Плюс-минус.

– Плюс или минус? – раздраженно переспросил Костя.

Майор рассмеялся, поняв, что присказка его в данном случае оказалось не совсем к месту.

– Плюс, плюс, – сказал он. – Без минусов.

– Откуда такая уверенность?

– А что вас смущает? Да тут к гадалке не ходи. На весь район он и его кореша – основные головорезы. Они, собственно, это и не скрывают. Думаю, дай им волю – любого нерусского с полпинка на перо поставят.

– А что ж вы его не возьмете? – язвительно усмехнулся Костя.

– А то вы сами не знаете. Там же нет ни одного свидетеля. Точнее, куча, только все в пользу Гремлина.

– Причем все свидетели говорят одно и то же, как под копирку.

– И что? – пожал плечами Хлыстов и потер заслезившийся от дыма правый глаз. Косте показалось, что он не потер, а протер глаз, как протирают помутневшие окулярные стекла.

– Как это «что»? – удивился Костя, чувствуя, что еще немного и сойдет с ума от здешней логики.

– Да разве вашу контору когда-то смущало отсутствие свидетелей?

Хлыстов засмеялся, правда на этот раз как-то не очень уверенно – видимо, не хотел задевать «контору».

– Значит, вы понимаете, что показания – липа, неправда?

«Какого хрена я пытаюсь припереть его к стенке? – начал злиться про себя Костя. – У него ж по тузу в каждом рукаве».

Слово «неправда» вызвало у Хлыстова очередной приступ смеха.

– Неправда! Ха-ха! А говорить, что русский народ – самый интернациональный в мире, – это правда? А говорить, что у нас нет проблем с мигрантами, – это правда? А говорить, что все мы только мечтаем жить по соседству с чурками, хачами, китаезами и так далее, – это правда? Да неправда, неправда. Дальше-то что? Берите тогда всех ваших лжесвидетелей за жабры и закрывайте дело – у меня от него и так уже голова болит.

– Что ж вы их сами не взяли?

Неожиданно доброжелательность схлынула с лица майора.

– Слушайте, вы дело у нас забрали? Забрали. Вы – ребята серьезные. Ну так берите Гремлина, и дело с концом. Чего вы хотите от меня-то? У нас здесь тихо и спокойно. Плюс-минус.

– Вот именно, что плюс-минус. Оганесяну, например, сейчас очень спокойно.

– Дался вам этот Оганесян! – вдруг потерял терпение Хлыстов, и Косте на секунду показалось, что в глазах майора мелькнуло что-то живое, хотя и не очень приятное. А может, просто свет так упал. – А зачем ему вообще было сюда соваться? А вы знаете, что он здесь форменную камеру пыток устроил? Он же расследовал поджоги, так? Так вот, он разослал сотню повесток людям от шестнадцати до двадцати пяти. И по очереди пытался выбить из них показания по факту поджогов – кому в глаз, кого лицом об стол, кому просто угрожал, а кому и пряники обещал. А ведь поджогов было от силы десяток. И каждый, кто так или иначе пострадал от поджогов, – все это были люди, которым уже не первый месяц предлагали отсюда уехать.

– Предлагали или угрожали?

– Да какая разница?!

– А вы, конечно, считаете, что никакой?

Хлыстов с усмешкой повел головой, как будто потерял всякую надежду что-то втолковать собеседнику.

– А протоколы допросов Оганесян вел? – спросил Костя, чувствуя, что снова утыкается в очередную стену.

– Ага, – усмехнулся Хлыстов. – Щассс. Я же говорю, он здесь настоящий беспредел устроил.

Костя промолчал, подавленный логикой и аргументами собеседника.

– А хотите, я вам цифры приведу? – неожиданно оживился Хлыстов, и Костя исподлобья посмотрел на майора.

– Ну.

– В соседнем отделении милиции за последние два месяца произошло два изнасилования и три попытки изнасилования. Во всех случаях виновные – гастарбайтеры из солнечных республик. Было зарегистрировано четырнадцать угонов личного автотранспорта – за всеми, по оперативным сведениям, стоит преступная этническая группировка, возглавляемая неким Муратом. Кстати, Мурат на свободе – у него хорошие связи наверху. Свои, видать, помогают. А вот еще. Три убийства с попыткой ограбления – снова гастарбайтеры. И десяток грабежей – четыре раскрыто, в трех из четырех случаев, группой руководил гастролер с Кавказа Левон Галикян. И только в одном случае – наш, да и то украинец, тоже гастролер. Я уже молчу про многочисленные драки в этом их гадюшнике-ресторане. В соседнем районе люди вообще на улицы не выходят, девушек по вечерам встречают и провожают, как под конвоем, про местные кафе можете забыть – там полным-полно всякой нечисти. Впору комендантский час вводить. А в нашем районе за то же время – девять поджогов. Все – личного автотранспорта и один поджог киоска. Причем заявления только по ларьку и одной машине. То есть, считай, всего два. И одно убийство. Убийцу, кстати, я вам на блюдечке поднести готов. И всё. У нас район по показателям лучший в Москве, а то и во всей России. Но, конечно! Оганесяна убили, так теперь все ФСБ сюда слетелось. Беда! Драма! Страшный район! Не ходите, дети, в Африку гулять.