— И вы взяли его, — она кивнула, — об этом решении я никогда не пожалею. Я даже и представить не могла, каким прекрасным он станет после нескольких обедов и отдыха. И как поразительно он будет похож на принца Стикса. Я продержала его так три недели, прежде чем позволила ему работать. С первой же ночи он стал принимать клиентов. Ашерон стал таким популярным, что нам пришлось завести лист ожидания.

— Если вы заинтересованы провести с ним часок, я могу занести вас в список. Но, как я уже сказала, ваша очередь придет недель через десять.

Я сидела там, ошеломленная ее словами. Ошеломленная тем, что же стало с маленьким мальчиком, которого я держала у себя на коленях и подкидывала, пока он смеялся. Что же они сделали с ним? Как же это могло быть его жизнью? Это было настолько несправедливо, что хотелось плакать.

— Могу ли я каким-нибудь образом поговорить с ним с глазу на глаз?

Катера взглянула на просьбу скептически.

— Он предпочитает не разговаривать со своими клиентами."

— Я не хочу быть его клиентом, — сказала я сурово, — мне довелось знать его лично.

Она вздернула бровь.

— Друг?

— Что-то вроде этого, — сказала я, не желая говорить ей правду о нашем родстве. Я достала еще денег и вручила их ей.

— Пожалуйста, я заплачу сколько угодно, если вы дадите мне всего несколько минут наедине с ним.

Она размышляла несколько секунд, прежде чем ответить.

— Ладно. Если только сможете прийти ко мне сегодня вечером…

— Меня не должны видеть в таком месте.

— Я понимаю, но сомневаюсь, что он пойдет на встречу с вами. Он отказывается видеться с кем-либо вне дома. Сегодня впервые со дня его приезда, я смогла вытащить Ашерона на улицу. Но, — сказала она задумчиво, — если вы сможете прийти на рассвете. У нас тут редко, кто бывает в это время. Мы убираем после ночи и все наши клиенты уходят. Я смогу провести вас к нему.

— Я улыбнулась облегченно.

— Спасибо. До встречи на рассвете.

18 мая, 9529 г. до н. э.

Утро было холодным, такое ощущение, что оно было также напугано, как и я. Абсолютно одна, я выскользнула из дворца и пошагала тихонько через город, следуя указаниям Катеры, пока не нашла ее бордель. Как она и говорила, вокруг было пустынно. Она впустила меня через заднюю дверь, затем провела тихонько через весь дом к комнате в самом углу. Я хорошо прикрыла свою голову и лицо и старалась не смотреть на бедные души, мимо которых мы проходили. Она открыла дверь.

Я вошла внутрь нерешительно, ожидая увидеть там Ашерона, но его там не было, однако я услышала звук воды, доносящийся из соседней комнаты, и догадалась, что он, должно быть, принимает ванну. В комнате витал тяжелый затхлый запах секса, и я постаралась не смотреть на только что заправленную постель. Я закрыла глаза и подумала о Стиксе и о том, как он живет в мире и комфорте, в то время, как Ашерона заставляют этим заниматься. Я даже не могла представить то унижение, которому подвергался Ашерон каждый день. Ту боль. Он вошел в комнату абсолютно голый, вытирая свои волосы. Увидев меня на пороге, он прямо уменьшился.

— Простите, моя госпожа, — сказал он своим знойным ровным голосом, в котором сохранился лишь отзвук атлантского акцента. Я была благодарна тому, что хотя бы шариков больше не было в его языке.

— Я думал, что уже закончил.

Я сняла капюшон. Узнав меня в тот же миг, он прищурился.

— Не может быть, это же моя сестра Рисса. Скажи мне, ты здесь для того, чтобы спасти меня или чтобы поиметь? О, подожди, я забыл. Когда ты меня спасаешь, ты же и имеешь меня, не так ли?

Слезы застилали мне глаза от такого враждебного презрения, но кто же мог винить его за это.

— Тебе не нужно быть таким грубым.

— Ты уж извини меня за отсутствие манер. Будучи шлюхой, я не всегда знаю, как разговаривают порядочные люди. Более того, они говорят со мной только в одном случае, когда хотят дать мне инструкции, чтобы ублажить их получше.

Он бросил полотенце на кровать и подошел к стулу у окна. Не обращая на меня никакого внимания, он сел и открыл коробку на столе. Я наблюдала в тишине, как он взял несколько странных семян и цветков и поместил в графин. Затем поджег их и закрыл крышкой. Взяв маленькую глиняную чашу, он поднес ее к лицу, прикрывая нос и рот, а затем вдохнул.

— Что ты делаешь?

Он затянулся еще несколько раз прежде, чем убрать чашу ото рта.

— Я употребляю ксенобию, — на мой непонимающий взгляд он снова стал мне объяснять, — это наркотик, Рисса.

— Ты что болен?

Он рассмеялся на это, а затем вдохнул еще этого.

— Это с какой стороны посмотреть, — сказал он после небольшой паузы. У него заходили желваки, когда он ближе посмотрел на меня.

— Я использую это для того, чтобы забыть, сколько пар рук лапали меня за день. Это позволяет мне спать спокойно.