— Это для Сотерии. — Ашерон перешел к начальным аккордам песни Nickelback — "Спаси меня".

В тот момент, когда Ашерон начал играть, ему захотелось умереть на месте, когда он понял, как сильно облажался, да еще и на публике. Клуб заполнен людьми и животными в человеческой форме, которые знали, кто он есть на самом деле. Существа, которые умрут, узнав, кто такая Сотерия и почему он посвящает ей песню, хотя раньше ничего подобного за Эшем замечено не было.

Более того, он скорее всего разозлил Тори, связав ее имя со своим. Черт. Он же знал. Никто не захочет быть с ним на людях. Никогда. Когда же он усвоит этот один примитивный факт? Приличные люди хотят общаться с ним лишь наедине. Для людей он был смущением. Уродом.

Но сейчас уже было слишком поздно. Ашерон старался не смотреть на людей и лишь надеялся, что она не утроит прилюдную казнь за свое публичное оскорбление, когда оно закончится.

Какой же я идиот.

Тори не могла даже дышать, когда услышала, как поет Ашерон. У него был самый обворожительный голос, низкий и глубокий. От него у Тори просто бежали мурашки по спине.

Милостивые боги Олимпа…

Сотерия никогда раньше не слышала этой песни, но стихи были потрясающими…

Врата рая теперь для меня закрыты.

Со сломанными крыльями я падаю вниз.

А перед глазами только ты…

Эти стихи навеяли слезы ей на глаза. Всю свою жизнь, Тори представляла себе великолепного парня в группе, который пел для нее. Она знала, насколько это все было глупо, но все-таки Эш, единственный мужчина, который пел для нее одной здесь и сейчас. Это было так сюреалистично и в тоже время так необыкновенно потрясающе. Но больше всего ей хотелось плакать.

И когда песня закончилась, то прожектор погас. Эш поставил свою гитару на подставку рядом с барабанной установкой и спрыгнул со сцены.

— У нас двадцатиминутный перерыв. — Сообщил солист.

Тори едва слышала его, когда к ней медленно стал подходить Ашерон и впервые, Сотерия заметила в его могущественной походке сомнение. Неуверенно, Эш остановился перед ней.

Он съежился с ужасом ожидая ее реакции.

— Мне очень жаль, если я…

Ашерон хотел сказать смутил тебя, но прежде, чем он смог закончить предложение, Тори схватила его в охапку и одарила самым настойчивым поцелуем, который он когда-либо ощущал на своих губах. Все отошло на задний план, когда ее поцелуй разжег огонь во всем теле Ашерона.

Поцелуй не был требовательным или болезненым. Это был поцелуй верности и заботы.

Одно только это заставило его зарычать от нужды, когда она обхватила его лицо руками, а затем пробежалась по всему его телу, чтобы прижать его еще посильней к себе настолько, что у Ашерона закружилась голова от недоверия.

И в этот момент единственным его желанием было оказаться внутри нее. Чтобы она обнимала его также, как сейчас, а между ними не было никаких преград. Просто обнаженная кожа к обнаженной коже.

Тори больше не могла дышать, почувствовав Ашерона. Его тело было таким невероятно упругим. Она даже засомневалась, а была ли в нем хотя бы одна молекула ненакачанной и без мускулов. За исключением его губ. Они были мягкими, как шепот, и в тоже время в них чувствовалась ярая мужская сила.

— Черт подери, Ашерон. Найдите комнату.

Эш вздрогнул от голоса Дэйва, когда медведь проходил мимо него. Но он все еще пребывал в шоковом состоянии от того, что Тори вот так схватила его на публике. Ни одна женщина не вытворяла такого раньше. Его всегда ссылали в тень — в места, где никто не смог бы их увидеть.

Тот факт, что она открыто поцеловала его…

Это был рай.

Кусая губу, Тори отстранилась и увидела, что у него раскраснелось лицо. Либо от злости, а может от усилий или смущения, она не могла сказать точно, по какой причине это произошло.

— Прости меня. Надеюсь, я тебя не обидела.

Эш покачал головой, положа свою руку ей на щеку. Прижав ее снова к себе, он зарылся лицом в ее волосы и вдохнул всю сладость ее аромата. Он хотел купаться в нем до тех пор, пока запах не заполнит каждый дюйм его тела и не отметит его, как принадлежащего Тори.

Сотреия прикрыла глаза, ощутив на себе самые крепкие объятия в ее жизни. Она обняла его в ответ и просто вот так держала, пока люди суетились вокруг них. Она была не из тех, кто выставляет свою симпатию на всеобщее обозрение, но с Ашероном все было по-другому.

Ничего, казалось, не имело значения, кроме того, чтобы быть рядом с ним прямо здесь и сейчас.

Эш зажмурился, когда инстинктивные чувства всплыли в нем.

Отпусти ее. Оттолкни прочь. Это самое полоумное, что ты можешь придумать. Безопаснее будет отпустить.