— Нет, древнегреческий. Кто тебя ему обучил?

— Я с ним вырос.

— Ты лжешь. Я просто уверена, что ты лжешь. Никто на этой планете не говорит на древнегреческом языке так, как это делаешь ты. Я консультировалась с экспертами по всему миру, и ни один из них не смог сделать того, что только что сотворил тут ты.

Ашерон безучастно пожал плечами, как будто ее подозрения ничего не значили

— Что ты хочешь, чтобы я ответил?

Тори покачала головой, не очень уверенная в себе.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне, откуда ты знаешь древнегреческий язык на таком уровне?

— Моя семья говорила на нем, а я обучался ему с самой колыбели. Своего рода, это мой родной язык.

Она могла бы назвать его снова лжецом, но ее родители вели себя с ней таким же образом. И даже, несмотря на это, такой уровень не был подвластен Тори. Это было просто ошеломительно.

— Расскажи мне о своем акценте, когда ты разговариваешь. Это не совсем типичный греческий акцент.

Ашерон бегло ответил ей на греческом.

— Я родился в месте под названием Калосис. Оно настолько маленькое, что его даже нет на картах. Это островная провинция, а мой акцент, это всего лишь смесь языка моей матери и древнеафинского.

— Когда ты приехал в США?

— Когда мне исполнился двадцать один год.

— И, тем не менее, ты говоришь на английском, как будто это твой родной язык.

Ашерон снова переключился на американо-английский.

— Я просто исключительно хорош в языках. А что касается моего родного акцента, то он зависит от моего настроения и от того, о чем идет речь.

Такие простые объяснения, и вдруг она почувствовала себя просто Торквемадой во времена Инквизиции.

— Извини меня, Ашерон. Я только что поняла, насколько, должно быть, выгляжу сварливой, пока ты пытаешься мне помочь, — она устало вздохнула, — мы с тобой очень плохо начали, не так ли?

Он пожал плечами.

— У меня были и похуже ситуации за всю мою жизнь.

Тори оценила его снисходительность.

— Да, но не с тем, кому ты же пытаешься помочь.

Эшу пришлось закусить саркастичную ухмылку. Если бы она только знала…Сотерия улыбнулась ему, и все, каким-то странным образом, было прощено.

— И еще, прошу прощения за то, что напала на тебя. Просто Атлантида это вся моя жизнь. Ты не можешь себе представить, как важны для меня история и мои исследования.

Возможно настолько же важно, как для него удержать все это в тайне.

— Послушай, я вел себя как кусок дерьма в Нэшвилле. Я это признаю и приношу тебе свои глубочайшие извинения. Вообще-то, обычно я не выставляю людей на посмешище таким образом. Просто я четко знаю, что Атлантида это миф. Ты нашла действительно интересные артефакты, но это все, что можно о них сказать. Для меня, очевидно, что ты выдающийся и искренний ученый, и я ценю такую самоотверженность. Тем не менее, ты тратишь столь драгоценное время на спорную тему.

Сотерия прищурилась.

— А откуда ты знаешь, что это миф?

— А откуда ты знаешь, что нет?

Она приблизилась так близко к нему, что они почти касались носами.

— Потому что человек, который привез сюда моего дедушку ребенком, рассказывал ему истории об Атлантиде и древнем острове Дидимосе, чтобы развлечь его и отвлечь от ужасных ожогов, полученных от нацистов. Мой дед говорил, что этот человек описывал Атлантиду и ее замечательные вещи так, как будто сам жил там. Этот мужчина описывал именно те здания, котторые мы нашли в Эгейском море.

Эш похолодел, когда она вырыла воспоминания, которые он так тщательно похоронил. И зачем он рассказывал Тео эти истории? Потому что он был испуганным ребенком, а Ашерон просто хотел успокоить его. Утешил его, ничего не скажешь. Черт! Кто бы мог подумать, что одно единственное действие отзовется для него такими последствиями спустя шестьдесят лет?

— Но самое важное вот это.

Она полезла в деревянную шкатулку и достала оттуда монету, которую Ашерон не видел с тех самых пор, как положил ее в маленькую ручку Тео, когда оставлял мальчика на попечение приемной семьи в Нью-Йорке и обещал ему, что обязательно придет и навестит его. С одной стороны было изображение мамы Эша, а с другой был ее символ солнца. Черт! Тори постучала по монете.

— Надпись на одной из сторон я никогда не видела раньше, до тех пор, пока прошлым летом мы не совершили наше открытие. А с другой стороны, она по-гречески, и все равно я не могу всего понять, лишь имя Аполлими смогла разобрать. А теперь переубеди меня, что это не с Атлантиды.

— Это не имеет никакого отношения к Атлантиде.

Его голос звучал пусто в его собственных ушах. А вот к его карману самое прямое.

— Это может быть чем угодно. И даже не монетой, а например кулоном. Может она была чьей-то женой или его матерью.