— Что привело тебя сюда?

— Я приехала со своей матерью.

Рисса изнуренно улыбнулась ему, давая понять, что ее голова все еще причиняла ей нестерпимую боль.

— Они будут здесь неделю.

Эта новость должна была обрадовать его, а не испугать до смерти.

— Правда?

Майя медленно подошла к нему, как крадущаяся львица, которая была голодна и хотела откусить от него кусочек.

— Нам с тобой нужно снова познакомиться.

Прежде чем Ашерон нашелся с ответом, служанка позвала Риссу. Рисса сморщилась от боли и прижала руку к своей макушке, а затем взглянула на них.

— Я сейчас вернусь.

Майя приблизилась еще на шаг.

— Я уже успела забыть, насколько ты красив…

Он положил ей руки на плечи, чтобы хоть немного отстранить ее.

— Мне сказали, что теперь ты замужем.

— Но он же не со мной.

Она прильнула к нему вызывающе.

— Нет, — сказал он твердо, — я не буду этим заниматься с тобой.

Майя облизала губы и взглянула на него из-под ресниц.

— Я больше не ребенок, Ашерон. Я уже женщина, полная сил, и имею своего собственного ребенка.

— Ты меня не интересуешь с этой стороны.

Она дотянулась до его паха. Ашерон схватил ее за руку, прежде чем Майя смогла дотронуться до него.

— Майя, я нянчился с тобой, когда ты была ребенком.

— А сейчас я хочу, чтобы ты был со мной, как с женщиной.

— Пожалуйста, прекрати.

— Но почему? Ты даже моложе, чем мой муж.

Она попыталась вырвать свою руку из его хватки.

— Ты разве не находишь меня привлекательной?

И тут вернулась Рисса. Ашерон отпустил ее и быстро вышел.

— А теперь мне нужно идти.

— Что-то случилось? — спросила Рисса.

Даже больше, чем он мог рассказать ей.

— Нет. Я в порядке. Мне просто нужно уходить.

Он практически выбежал из комнаты и не останавливался, пока не заперся крепко-накрепко в своих собственных покоях. Приложив голову к двери, Ашерон проклинал все то, что произошло. Что в нем было не так, что все люди, пережившие переходный возраст, хотят трахнуть его? Он так устал от того, что все его постоянно хватают, подмигивают ему и смотрят зазывающе. Это не было нормальным, и теперь с Майей он понял нечто ужасное. Ему никогда не удастся построить с кем-нибудь нормальных отношений. Отец, сестра, даже друг детства. В тот момент, когда кто-то сталкивался с переходным возрастом, для Ашерона все заканчивалось. Почувствовав тошноту от этой мысли, он сполз по двери и возненавидел то непонятное проклятие, которое боги послали на него.

22 июня,9527 г до н. э.

Завтра Ашерон достигнет своего совершеннолетия. Двадцать один. Он должен был быть взволнован этим, но слова оракула все еще преследовали его. Более того, взгляд Майи, когда она попыталась схватить его.

— Что-то нужно менять, — сказал он с тяжелым вздохом.

Его брат все еще планировал убийство их отца, а Ашерон сидел здесь, ничего не делая и стараясь не переходить никому дорогу, а также надеясь, что никто его не увидит.

— Ашерон?

Он откинул голову назад и обнаружил там Риссу, которая присоединилась к нему и вышла на балкон. Она прищурилась.

— Ты снова принимаешь эту гадость, не так ли?

— Только сегодня и завтра, — признался он тихо.

— Но зачем?

Потому что Артемида вырезала его сердце, а у него уже нет жизненных сил, чтобы пережить эти два дня без нее. Это была их старая схватка. Он попросил богиню признать его или, по крайней мере, прийти к нему на годовщину его рождения, а она лишь рассмеялась ему в лицо. Более того, он устал наблюдать за особыми приготовлениями для дня рождения Стикса. Праздник готовился тем человеком, жизнь которого скоро оборвется от руки именно того сына, кого он с таким рвением боготворил. Ирония жизни, да, но это не остановит причинение вреда.

— Ашерон? — Рисса схватила его за щеку и заставила посмотреть на себя, — ты меня слышишь?

— Не совсем.

Он увидел разочарование в ее глазах.

— Что мне с тобой делать?

— Избей меня, как и все.

Она взглянула на него.

— Это совсем не смешно.

А он и не пытался. Это бы простой факт из его жизни: он подталкивал людей вокруг себя на невероятные акты насилия. Она покачала головой, прежде чем отступить.

— Ты знаешь, что я не оставлю Апполодоруса рядом с тобой, когда ты в таком состоянии.

— Я знаю. Это было бы не по-матерински с твоей стороны. Не то, чтобы я лично знаю, как мамы ведут себя со своими отпрысками. Кажется, я видел нечто такое в пьесе, только там мать скормила своего ребенка льву. Очень плохо, что моя мама была не настолько милосердной, а?

Рисса притянула его голову к своему плечу и поцеловала за ухом, а потом нежно взъерошила волосы.

— Твои волосы стали светлее, чем раньше. Я думаю, что мне нравиться сейчас их длина. Ты что их подрезал?

Он покачал головой.