— Расскажи мне еще об этом, — попросил я, когда он замолчал.

У него было так много сведений об интересовавших меня вещах, что я просто не мог удержаться. Наконец-то у меня появился шанс хоть что-то узнать о жизни Эмми, попытаться понять ее. Пусть теперь это не имело смысла, но я чувствовал, что, даже если больше никогда не увижу ее, это не помешает мне думать о ней всю оставшуюся жизнь.

— Я просто хочу сказать, что, похоже, ты прав, и она не такое уж чудовище. Так что можешь перестать корить себя за свой поступок. Конечно, убийство ужасно само по себе, но нам ли ее судить? Разве мы сами не являемся в каком-то смысле палачами?

Это были интересные вопросы, они помогли мне увидеть ситуацию немного в ином свете. Действительно, некоторые из наших жертв вели обычный образ жизни, у них даже могла быть семья, родные, которые не догадывались об их истинной сущности. Но это не останавливало нас в нашей работе, так что для кого-то мы тоже были безжалостными убийцами близкого человека. Мог ли я после этого судить ее?

Амаранта боролась с тем, что с ней случилось, как могла. И не ее вина, что она использовала лишь доступные ей способы.

— Как происходит превращение? Ты, кажется, сказал, что оно случается против воли? — задал я еще один очень интересовавший меня вопрос.

— Не всегда. Есть люди, которые сознательно стремятся к этому. Как правило, они-то и становятся потом самыми безжалостными вампирами, за исключением «первых», конечно. Но среди обращенных, так сказать, по неволе тоже хватает выродков. Последняя и самая малочисленная категория вампиров — это те, кто старается приспособиться к новой жизни не теряя своего старого «я».

— Ты считаешь, она из таких? — спросил я с замиранием сердца.

— Почему нет? По крайней мере те данные, что ты нашел, говорят об этом, — он помолчал какое-то время, давая мне возможность осмыслить сказанное. Что касается непосредственно самого перерождения, то тут все просто, — снова заговорил он, — выпей кровь вампира, и дело в шляпе.

— А укус? Разве он не несет в себе заразу? Я думал, что если вампир укусит человека и не станет до конца пить его кровь, то тот тоже станет вампиром.

— Распространенное заблуждение. Ты бы знал, сколько вампирских нападений срывается. Если бы каждая из этих жертв становилась вампиром, у нас вообще не было бы выходных, — он усмехнулся. — Думаю, я ответил на этот вопрос. Давай следующий он выжидающе посмотрел на меня.

Он был прав, у меня еще оставались вопросы, но в было немного неловко их задавать.

— Когда я касался ее, она была теплой, как человек. Помнится, я где-то слышал, что вампиры становится теплокровными на какое-то время после... ну ты понимаешь, после чего. Расскажи мне об этом подробнее, — любопытство все же оказалось сильнее.

— О, я понял, что ты имеешь в виду. Выпитая кровь, ты уж прости за прямоту, наполняет их вены и делает вампиров более сильными и ловкими... и не только это. Я сравнил бы это с тем, как ящерицы греются на солнце. Без солнечного тепла тело ящерицы холодеет, и все жизненные процессы в нем останавливаются. Так же и вампирам нужна человеческая кровь для поддержания функций их организма. Чем больше времени проходит после кормежки, тем более вялыми они становятся. Поначалу они даже не спят, они полны сил и энергии, но потом все сильнее слабеют, им становится нужен отдых. И так по нарастающей, до новой крови.

— Значит, если вампир не будет пить кровь, он погибнет?

— Именно так, но вряд ли до этого может дойти. Голод включает инстинкт самосохранения и не дает им погибнуть, — он замолчал, подбирая слова. — Если вампиру не давать есть достаточно долго, он, если можно так сказать, звереет и делается неуправляемым. Это не зависит от них: в такой момент ни один вампир не в состоянии себя контролировать. Понимаешь, о чем я?

Я кивнул головой. Он пытался объяснить мне, что при определенных обстоятельствах даже Амаранта может стать очень опасной, смертельно опасной, я бы сказал. Я посмотрел в окно. Солнце уже перевалило за зенит. Сколько мы сидим в этом кафе? Должно быть, отец уже волнуется. Надо возвращаться, решил я.

— Думаю, нам уже пора, — сказал я Денису.

Тот кивнул, соглашаясь, и подозвал официантку. Расплатившись, мы вышли на улицу. Ден был на своей машине, и я поехал впереди, чтобы показывать ему дорогу. На обратном пути никто не преследовал меня среди деревьев, и это огорчало. Безусловно, умом я понимал, что сегодня с утра меня сопровождали всего-навсего олени, но все же так приятно было помечтать, представить хоть на секунду, что она могла ослушаться меня и остаться здесь. Правда, мне на ум не приходило ни одной причины, по которой она стала бы это делать.