Ава вошла в комнату первой, я следом. Она закрыла дверь, пошла к кровати – старинной, с пологом на четырех балясинах, как у Бобьен. На большом старом деревянном комоде горела маленькая лампа. Света было мало, но Ава хорошо смотрелась в тени. Я не двигался. Она оглянулась, снова подошла ко мне. Босиком. Ростом ниже меня. В действие вступила нормальная система мужских и женских измерений. Ко мне протягивались руки. Я хотел ее обнять, но был слаб и испуган, на запястьях висели булыжники, хотя все-таки удалось их поднять, обхватить ее. Крупная девушка, но в объятиях даже крупная девушка кажется маленькой.

Ее губы прижались к моим, приоткрылись вместе с зубами, язык проник в рот. Я уже не чувствовал слабости, но держал себя в руках. Начинал опасаться за свое дыхание после вина, виски, травки, сернистой воды. Она все меня целовала, и я прогнал невроз. Дыхание у нее было теплое, вкусное, словно она только что ела яблоко. Возможно, и ела. Я ответил на поцелуй, запустил пальцы в густые темные волосы.

Я получил желанную девушку. Но никто никогда не получает желанную девушку. В мире что-то неладно.

Ее нос утыкался мне в щеку. Так мы и протанцевали назад к кровати. Она на нее села, я остался стоять.

Халат распахнулся. Она была обнаженной.

Я положил ладонь на полную мягкую грудь, а потом подхватил ее снизу. Никто ничего не взвешивал с таким наслаждением со времен Архимеда. Соски у нее были крупные, коричневые.

Я наклонился, поцеловал сосок, сел на кровать и опять присосался к нему, как голодный младенец. Наверняка это было приятно тридцать лет назад, когда я был младенцем, и очарование не пропало.

Я уткнулся лицом в ложбинку между грудями и глубоко вдохнул. Все войны приходят к концу. Мне понравился ее запах. Сдвинув груди вместе, мне удалось взять в рот оба соска.

Мы целовались снова и снова. Потом с меня стала слетать одежда. Остались только длинные боксерские трусы. Мы лежали бок о бок и целовались. Разбитый нос вел себя прилично, не болел. Впрочем, если бы даже мне в спину вонзился топор, я не почувствовал бы.

Она прижималась ко мне бедром. Положив руку на ягодицу, я распалился, как жеребец. Собственно, и без того распалился, как жеребец, а чувствуя под рукой ягодицу, превратился в жеребца, охваченного лихорадкой.

– Усы колючие, но мне нравится, – сказала она.

– Хочу поцеловать тебя в нос, – сказал я.

Она улыбнулась, позволяя поцеловать в нос. Я провел губами по косточке вверх, вниз, увенчал дело легким нежным поцелуем, попробовал поцеловать крепче, но не смог забрать в рот целиком. Было приятно целовать взасос. Совсем другое ощущение, чем от сосков. Словно впитываешь ее сущность. Насытившись, я оторвался от носа.

– Ты извращенец, – рассмеялась она. И половины не знала – в половой истории человечества был лишь один другой носовой фетишист. Ну, в зафиксированной половой истории человечества. Наверняка имеются незарегистрированные случаи, хотя, определенно, не частые.

Впрочем, не хотелось, чтобы она считала меня абсолютно свихнувшимся, поэтому я снова вернулся к губам, забирал в рот по очереди. Она перекатилась на меня. Я держал одну ладонь на ягодицах, другую на груди.

Она сунула руку в боксерские трусы. Я, следуя подсказке, сунул руку ей между ног. Волосы там были мягкие.

Трусы с меня были сдернуты. Она держала меня в руке. Я снова взял в рот сосок, засосал. Она застонала. Ей нравилось быть кормилицей. Она стиснула меня в кулаке. Я был мужчиной. Был младенцем. Был мужчиной. Был младенцем.

Никак не мог насытиться грудью. Чувствовал себя возбужденным ленточным червем. Слишком голодным. Слишком взволнованным. Откинулся на подушки, поцеловал ее. Руку по-прежнему держал внизу, но больше ничего особенного не делал, просто грел ее, как над печкой. Хотел быть джентльменом. Снова присосался к носу, очутившись в Германии девятнадцатого века, осуществив мечту. Я делал это в честь X., бедняги. Надеюсь, он видел с небес.

– Что это за заморочка с поцелуями в нос? – спросила она.

– У тебя прекрасный нос, – сказал я.

– Спасибо, – тихо проговорила она.

Я понял, что прекрасный в моих глазах нос всю жизнь был для нее источником насмешек.

Она подстрекала меня, поэтому я ввел внутрь палец, медленно и почтительно, как еврей входит в храм. А ее рука ласкала меня. Мы наслаждали друг друга. Я вытащил скользкий палец, нежно пощекотал бугорок. Ей понравилось, она застонала в экстазе.

Потом мы сделали перерыв. Первый безумный порыв угас. Надо было разглядеть друг друга, узнать друг друга. Поэтому мы просто лежали. Бок о бок. Она разжала кулак, взглянула. Света было достаточно, чтобы увидеть.