Я имел в виду историю Саратоги – городка с минеральным источником, славившегося своим ипподромом. Фактически меня, сидевшего в комнате Тинкла, в пьяный миг грандиозного озарения осенило, что богатые люди, оставившие в конце девятнадцатого века Шарон-Спрингс ради Саратога-Спрингс, возможно, нуждались в разнообразии, лежа в ваннах и принимая воды, поэтому построили для себя ипподром. Я сообразил, что две эти вещи идут рука об руку. Вода и лошади. Можно привести лошадь к воде, говорил я себе, даже если пить ты ее не заставишь – заставишь бежать! История Саратоги заключена в фразе: «Можно привести лошадь к воде». Городское туристическое агентство может сделать из этого слоган, связующий скачки и воды. Может быть, город заплатит мне за подобное предложение. Хотелось поделиться с друзьями гениальным маркетинговым открытием, вдохновленным марихуаной и взглядом на историю Саратоги, но, прежде чем я успел это сделать, Мангров сказал:

– Знаете, они сколотили бы миллионы, если бы городские источники плевались жидкими антидепрессантами.

– Если бы ты из них выпил, – добавил Тинкл, – сорвал бы повязку и снова смотрел в оба глаза.

Внезапно новая фантастическая идея вытеснила из моей головы мысль об удачном туристическом слогане для Саратоги. Я просто не мог удержать ее при себе. У меня в голове словно вспыхнуло северное сияние.

И я сказал с пламенным конопляным энтузиазмом:

– Да, Реджинальд, ты сможешь исцелиться. Понимаете, мы трое вроде космических путешественников в поисках серотонина. Ищем его, потому что находимся в жуткой депрессии и безумии, каждый по-своему, вроде супергероев, только вместо сверхъестественной силы у нас сверхъестественная слабость. Поскольку мы так угнетены и подавлены, так искалечены, то высаживаемся не там, где надо. Принимаем Саратога-Спрингс за Серотонин-Спрингс. Неправильно прочитали название на галактической карте и теперь тут застряли. Корабль разбился… Не знаю, так ли это в действительности, но из этого вышел бы фантастический фильм. Фантастический фильм и одновременно комедия, благодаря депрессии и неправильно понятой карте… Закончив роман, я собираюсь написать сценарий о высадке гомосексуалистов в Нантакете, но, может быть, после этого сделаю фильм о серотонине. Если захотите, ребята, можете мне помочь. Киносценарии часто пишут многочисленные соавторы.

– О чем это ты говоришь? – спросил Тинкл.

– О киносценарии, где мы трое, космические путешественники, ищем серотонин.

– Неплохая идея. – Тинкл сел на кровати. – В «Дюне» [74] ищут волшебное снадобье. А как ты свой фильм назовешь?

– Думаю, просто «Источники серотонина».

– Нет, это нехорошо, – возразил Мангров.

– «Затерянные в космосе», – предложил Тинкл.

– Годится, но уже было, – сказал Мангров.

– Твоя правда, – согласился Тинкл. – Даже не верится, что я мог позабыть… Хотя до этой минуты не представлял, какое это потрясающее название.

– «Затерянные в космосе» очень красивое название, – сказал я. – По-моему, любое название со словом «затерянный» всегда хорошо… Можно назвать его «Затерянный в космосе Рай», довольно забавно смешав две среды обитания, или просто «Затерянные».

– Слово «космос» тоже очень красивое, – заметил Тинкл. – Космос. Космос. Космос. Слышите, как красиво? Так и слышу голос Керка: «Звездный путь – последняя граница», – в начале «Звездного пути», [75] и теперь слышу, как это прекрасно… Хорошо бы посмотреть сейчас серию из «Затерянных в космосе». Давно я его не видел. Странно. Меня иногда всей душой тянет к телесериалам.

– Я считаю, фильм надо назвать «Затерянные маньяки», – сказал Мангров.

– И это мне тоже нравится, – сказал Тинкл.

– Очень сильно звучит, – сказал я. – Как насчет «Трех затерянных маньяков»?

– Нет, – сказал Мангров. – Просто «Затерянные маньяки».

– Правильно, – сказал я. – Не совсем обычно для фантастических фильмов, но, по-моему, хорошо.

Удовлетворенный нашей совместной работой над названием Мангров чиркнул спичкой, расточительно затянулся, пустил трубку по кругу. Потом мы прополоскали полные дыма легкие с помощью виски Тинкла. Я был весьма доволен, что пока еще, кажется, оставался в сознании. И срыгнуть не хотелось, что несколько раз случалось со мной в колледже, когда я смешивал выпивку с марихуаной и в одном примечательном случае испортил белый смокинг, в котором на первых курсах ходил на все вечеринки, превратив его в фетиш в честь своего героя и коллеги по Принстону Ф. Скотта Фицджеральда.

Мангров извинился, пошел в ванную и почти сразу вернулся. Я обратился к обоим:

– Вы когда-нибудь замечали, ребята, что, когда кто-то другой идет в ванную, кажется, будто он вообще там не задержался.

– Я замечал, – сказал Тинкл.

– Я тоже, – сказал Мангров. – Хоть меня удивляет, что вы это только сейчас заметили. После марихуаны время обычно течет по-другому. Растягивается. Одна минута кажется десятью.

– Может быть, в ванной усиливается ментальная реакция на марихуану, – сказал я.

– Может быть, – сказал Мангров. – Так или иначе, думаю, что нам надо поехать к источнику в городе, посмотреть, есть ли там серотонин. Возможно, там на самом деле есть литий. Хорошо было бы.

– У меня есть машина, – сказал я. – Я всех довезу. Видел сегодня минеральный источник рядом с библиотекой.

– Поехали, – сказал Тинкл, пришедший теперь в хорошее настроение и полный жизни.

– Моя машина послужит спасательным челноком, раз наш космический корабль разбился, – сказал я.

– Да, воспользуемся спасательным челноком, – сказал Мангров.

– Ты, Реджинальд, будешь командором, поскольку все равно как бы главный над нами, – сказал я.

– Я главный?

– По-моему, да. В тебе есть что-то трагическое, героическое, отличающее вожака.

– Да, ты наш вожак, – подтвердил Тинкл.

– Мы – нечто вроде космической морской пехоты, – сказал я. – Ты, Алан, будешь нашим научным руководителем. В роли научного руководителя экспедиции Алана Тинкла Алан Тинкл.

– Согласен, – согласился Тинкл.

– А я буду сержантом, потому что поведу спасательный челнок. Не знаю, есть ли в морской пехоте сержанты, но в космической морской пехоте, возможно, есть.