Я мысленно перенес нас в 1950-е годы. Саратога вполне может сойти за 1950-е, особенно в темноте – главная улица в стиле кино декораций, старые дома, дорога, обсаженная деревьями, ипподром. Я – муж, Ава моя жена, Мангров наш эксцентричный друг, Тинкл на заднем сиденье наш необыкновенно одаренный ребенок.

– Приближаемся к компаунду, командор, – объявил Тинкл.

Они с Мангровом продолжали играть в Федерацию, а я переключился на более взрослые фантазии о семейной жизни 1950-хгодов.

– Сержант, курс вправо веретеном на сверхсветовой скорости, – скомандовал Мангров, подыскивая необходимые галактические термины.

– Даже не верится, до чего же вы нализались, ребята, – фыркнула Ава.

У фонтана мы попытались ей объяснить, что ищем серотонин; кажется, это ее позабавило, хотя быстро наскучило, и она попросила нас подвезти ее обратно. Она ходила в город и ужинала самостоятельно.

– Слушаю, командор, – ответил я довольно тихо, стыдясь перед Авой разыгрывать космолетчика, но не мог окончательно предать друзей и сойти с корабля, так сказать.

Повернув направо, мы въехали в узкий туннель из темных деревьев, фары освещали вьющуюся ленту дорожки, ведущей к особняку. Поставив на стоянке спасательный челнок «каприс», мы все вместе вошли в черную комнату, где сидели несколько человек, читали газеты, играли в карты, хотя была уже почти полночь. Гости Хиббена, видимо, разошлись.

Мы, три космических путешественника, держались робко, опасаясь, что остаточные признаки опьянения еще заметны. Бобьен, читавшая «Арт-форум», бросила на меня суровый взгляд. Враждебность, несколько рассеявшаяся при ловле летучей мыши, вновь вышла на поверхность. При виде нее я вспомнил, что должен сегодня выставить приманку в виде тапочек, если хочу прояснить неприятное дело.

Мы прошли через черную комнату, практически не задерживаясь. Просто пробормотали приветствия коллегам-колонистам и направились к центральному холлу. У подножия огромной лестницы Мангров предложил всем собраться в комнате Тинкла. Пригласил и Аву, но та отказалась, сославшись на усталость. Я сказал, что мне надо забежать к себе, пообещал скоро прийти.

Поднимаясь вместе по ступеням, застеленным красным ковром, старался держаться рядом с Авой, а когда Мангров с Тинклом проследовали на третий этаж, мы с ней пошли по отделанному деревянными панелями коридору второго этажа. Миновали довольно красивую библиотеку, полную старинных вещей – бархатные диваны, письменный стол с золочеными листьями, массивные глубокие кресла, – проследовали дальше мимо бесчисленных закрытых дверей спален.

Я начинал запоминать дорогу к себе в лабиринтах особняка. Если дальше идти по этому коридору, со временем выйдешь к короткому лестничному пролету, который ведет вниз, в бывший служебный коридор и к моим комнатам.

Приятно было побыть несколько минут наедине с Авой, хоть я чувствовал сильную робость. Подошли к дверям ее комнаты, третьей от Бобьен.

– Спасибо, что подбросили, – сказала Ава. Мы стояли у порога.

– Пожалуйста, – сказал я и добавил: – Я сегодня вечером видел у доктора Хиббена вашу скульптуру. Действительно кое-что. Абсолютно прекрасно.

Она улыбнулась. Отлитые таким образом полные губы стали еще прелестней. А нос – просто фантастика. Он каждый миг смотрелся иначе – свет творил чудеса, отбрасывая тени, очерчивая контуры.

– Приятно, что тебе понравилось, – сказала она. – Надо будет что-нибудь твое прочитать. Есть у тебя здесь с собой что-нибудь?

– Я написал всего одну книгу… Она уже распродана… но у меня в багажнике есть несколько экземпляров. Могу дать один…

– Завтра принеси. Как называется?

– Название довольно ребяческое… «Мне меня жалко».

– Хорошее название.

– Значит, завтра принесу… первым делом… Новый роман называется лучше: «Ходок»… А мне бы очень хотелось увидеть другие ваши работы. Может быть, разрешите зайти в мастерскую?

– Конечно, – кивнула она и несколько неловко замялась. Отвела глаза в сторону, не глядя на меня.

Ну конечно, я ей надоел. В душе вспыхнула паника. Как кому-нибудь не надоесть? Прежде чем я успел решить дилемму, она сказала:

– Я сейчас спать ложусь.

– Хорошо.

– Спокойной ночи. – Она еще раз мне улыбнулась, шагнула в комнату, закрыла дверь.

Ничего нет хуже, чем кому-то наскучить. Я захромал к себе, чувствуя себя бессильным, стыдясь себя – чрезмерная реакция. Мы очень мило поболтали, но мне казалось, что я полностью погубил отношения с Авой. Должно быть, из-за алкоголя и травки. Говорил отчетливо, внятно, шагал по прямой, то есть внешне демонстрировал трезвость, но все мои эмоции были преувеличенными, необычными. Наступил тот час ночи, час отрезвления после попойки, когда, потягиваясь и разминаясь, просыпается меланхолия, жалость к себе.

Я вошел в рабочий кабинет, где на своей лежанке сидел Дживс, читал Пауэлла, как верный член нашего читательского клуба. Читал он первый роман последней части под прекрасным названием «Книги обставляют комнату».

– Привет, Дживс, – сказал я и сел за письменный стол. Приятно было его видеть, но я все еще был безутешен. Ощущал тот самый привкус, который постоянно преследовал Тинкла – вряд ли кто-нибудь меня когда-то полюбит. Как уже было сказано, алкоголь и травка проделывают со мной, нехорошие шутки. Теперь действуют вовсе не так позитивно, как раньше, позволив свободно превратиться в мальчишку, играющего в космическое путешествие.