Сопровождавшим Высшего латникам приходилось туго: пусть порывы встречного ветра и отклоняли большинство стрел, некоторые из них до еретиков все же долетали. Кто-то упал, кто-то заступил на место убитого бойца, и тут в шеренгу щитов угодил выпущенный катапультой снаряд. Во все стороны полетели брызги зажигательной смеси; объятые пламенем пехотинцы повалились на землю и принялись кататься по грязи в тщетной попытке сбить перекинувшийся на них огонь. Сотрясавшая стену дрожь на миг стихла, но тут одинокая фигура в латном доспехе вновь двинулась вперед, и камень подо мной завибрировал еще сильнее, чем прежде.

— Смотри… — опешил Эдвард. — Он не горит! Дай тул!

— Остынь, — отмахнулся я от парня. Слишком рано. Срикошетит от доспехов стрела — и что делать?

— Он арбалетные болты отводит! — не поверил собственным глазам лучник. — В него никто попасть не может!

— Успокойся! — Я открыл тул и выудил из него стрелу с темным и очень массивным наконечником. — Эту не отведет. Но стрелять будешь только по моей команде.

— Лад…

Договорить парень не успел — с затянутого облаками неба ударило сразу несколько ослепительных молний. Нам повезло: основной удар разбушевавшейся стихии пришелся на стену с другой стороны надвратной башни. Раздались дикие крики, кого-то из стрелков скинуло вниз, потянуло гарью.

— Приготовься, — предупредил я, пытаясь проморгать слезившиеся глаза, на которых отпечатались ветвистые всполохи молний.

— Готов, — сплюнул кровь из прикушенного языка Эдвард и взял у меня стрелу.

— Слушай, — придержал я парня за руку. — Надо не просто попасть, надо пробить доспех. Кольчужные вставки, щель забрала…

— Я понял, — выдернул руку лучник.

— Да ничего ты не понял! Теперь все зависит только от тебя. И второго шанса у нас не будет. Я не про сотни спасенных жизней и победу в войне говорю. И не прошу тебя никому ничего доказывать. Но, если промахнешься, свою жизнь сломаешь ты сам и никто другой. Ты — сам!

— Со стены скинешь? — неприязненно глянул на меня Эдвард.

— Зачем мне тебя от пожизненной каторги избавлять? Подумай об этом. Хорошенько подумай.

Камни дрожали все сильнее, по швам кладки в нескольких местах побежали трещины, и даже молитвенные песнопения осипших монахов и колокольный звон были не способны ослабить чары одержимого.

— Иди ты! — выругался Эдвард, оттянул правую руку к уголку рта, прицелился и, задержав дыхание, спустил тетиву.

А несколько мгновений спустя закованная в латы фигура Высшего покачнулась и медленно повалилась на землю. Массивный наконечник стрелы угодил бесноватому точно в узкую щель забрала. И в тот же миг перестала трястись крепостная стена.

— Да! Да-да-да! — как умалишенный во всю глотку заорал я и от избытка чувств заколотил рукой по стене. Потом уселся на холодный камень, прислонился спиной к парапету и, стянув шлем, взъерошил слипшиеся от пота волосы. С наслаждением вдохнул морозный воздух, пусть и отдающий горьким привкусом гари, и выудил из-под куртки фляжку с полынной настойкой. Хлебнул сам, протянул Эдварду:

— Будешь?

— Давай, — не стал отказываться бледный, как полотно, лучник, глотнул и скривился: — Фу, ну и гадость…

— Эй! Вы чего расселись? — подскочил к нам Рауль. — Бегом вниз!

— Зачем еще?

Забрав фляжку, я с неохотой поднялся на ноги. Идти никуда не хотелось. Совершенно. И пусть только рассвело, а такое чувство, будто сутки назад все началось.

— Мы атакуем! — Граф метнулся обратно к надвратной башне. — Быстрее!

— И что с того?

— Ты про второго Высшего забыл уже? А? Бегом! — задержавшись, рявкнул Рауль, — Осади еретики город по всем правилам, вылазка бы ничего не решила. А пока они растянулись на марше, есть прекрасная возможность разгромить авангард. Давай, давай живее!

— Бегу…

Я нагнал графа уже на винтовой лестнице, поднапрягся и первым выскочил из башни. Выбежал на площадь и завертел головой по сторонам.

То, что показалось суетой утром, теперь могло бы сойти разве что за давно заброшенное, тихое и спокойное кладбище. Сейчас по площади стройными, а когда и не очень рядами к распахнутым настежь воротам спешили армейские отряды. Алебардщики и пикинеры, арбалетчики и лучники, простые пехотинцы и конные латники — все они торопились покинуть город и атаковать в растерянности отступавшего врага. Их места занимали ополченцы и резервисты, и только тут мне стало ясно, насколько серьезную игру затеяли наши военачальники. Если уж они рискнули оголить Магрев…

— Сюда! — подскочил Рауль к удерживавшим за поводья лошадей егерям и махнул мне рукой: — Быстрей!

— Куда мы теперь? — Я вскочил в седло и оглянулся посмотреть, не отстал ли Эдвард. Нет, тоже на лошадь уже забрался.

— Пока за стену, а там решим, — не стал ничего объяснять Луринга и направил каурого жеребца к воротам. — Действуем по обстановке.

Ну что ж, принцип «поживем — увидим» не так уж и плох.

Надеюсь, сработает он и в нашем случае.

В том смысле, что поживем.