Лицо майора еще посерьезнело против прежнего.

Подбежали на подмогу и все остальные пионеры. Двое из них бросились к носилкам, ссыпали остатки денег в траву и принялись устраивать на свободное место вожатого.

— Они Соню в повале заперли, Пал Палыча нашего кровь пролили! Наверняка среди них и шпионы есть! — звенели наперебой детские голоса.

— Повторяю вопрос! — нервно прокричал майор, опасливо озираясь по сторонам и отдельно на корреспондентку «Костра». — Кто стрелял? У кого оружие тут?!

— Эй ты, милицейский! Иди сюда! — прокричала ему старушка с грузовика несколько ироническим тоном, — я тебя вооружу, не то они одолеют тебя! У них оружия полные карманы! Мне на этих гадов патронов не жалко! Но если вы одной компании, то мне и на вас хватит! — шевельнула она зловеще пулеметным стволом. — Это из-за них я не увидала пока светлого будущего!

Майор пошел было на голос, но почти сразу стал заворачивать вбок, и вскоре его понесло совсем в сторону, поперек чужих огородов и тропинок. Это Матрена отвела ему глаза и направила, что называется, «куда подальше».

Тем временем подкатил еще один автобус, из которого появились несколько человек в строгих костюмчиках и быстренько принялись всех кого надо арестовывать, вежливо одевая всем наручники. Наблюдавшую это вдову с грузовиком они обошли, будто не заметив. Арестованные, в виду оцепления из милиционеров с автоматами, присмирели и понуро полезли во второй автобус.

Милицейский майор, помыкавшись где-то по чужим огородам и задворкам, вернулся наконец и кричал теперь в микрофон походной рации:

— Да я сам не пойму никак, чего происходит, товарищ генерал! Разберуся и сразу доложу, как положено. Прием, прием, прием!..

Раненого капсюлем капитана Корытина тоже подняли и заключили в оковы.

— Пацан ты еще — вот что, погоди, сам увидишь, чья опять возьмет! — огорченно пробурчал он Перцу, когда проходил тяжелой походкой, с руками за спиной мимо носилок.

— В коммунизм таких не возьмут, капитан, и не надейтесь, — прошептал сержант слабым голосом, — достроим как-нибудь без вас!

— Да я-то, как раз, не так уж и плох, получше некоторых! — попытался возразить Корытин, но твердая рука решительно втащила его в автобус, и дверь за ним, лязгнув, захлопнулась как-то окончательно.

Героическая вдова удовлетворенно и весело наблюдала за всем этим из грузовика, шевеля иногда стволом пулемета. Дети не без торжественности понесли Пал Палыча к полу-грузовичку. Матренин сосед молча помог им погрузить носилки в кузов.

— Откуда у вас пулемет? — спросил сержант слабым, но строгим голосом.

— Я сдам тебе «Максимку» завтра, не тужи. Ты прежде ранением займись, — посулила Матрена, не отпуская руки от оружия.

Еще трое товарищей в штатском, упругой походкой проникли в дом и нашли там почти сразу хозяйку Раису Шторм без чувств. Ее пришлось извлечь из судорожных объятий кудрявого молодого человека, пребывавшего тоже без сознания или в обмороке. Рядом валялся кружевной веер.

Хозяйка, понюхав нашатыря, пришла в себя и без возражений позволила себя арестовать.

Макаревич, продолжавший лежать, закатив глаза, с именем Раисы Поликарповны на устах, интереса у уполномоченных не вызвал.

Штатские товарищи поискали некоторое время еще кого-то, может субъекта в малиновом жилете, но конечно же не нашли.

Тогда они сняли свои пиджаки, закатали рукава сорочек и, найдя в сарае совковую лопату, аккуратно перегрузили все до одной блестящие монеты в специальные холщовые мешки с металлическими застежками, затем подошли к опрокинутому танку, и один из них постучал задумчиво ногтем по броне. Настороженной тишиной отозвалась внутренность стального коня. Товарищ удовлетворенно кивнул головой и присоединился к остальным своим.

— Как думаешь, лейтенант, — шепотом спросил командира стрелок-радист, поглядывая с надеждой на окружавшую их толстую броню, — смысл жизни в чем?

— И ты туда же! — огрызнулся командир тихо, — когда я слышу этот вопрос, рука моя тянется к пистолету. Но, ладно уже спрошу тебя встречно, за ради любопытства, сам-то ты, шо разумеешь?

— Я думал много и читал одного китайского писателя, имени не выговорю, и вот, когда стригся на бивуаке, то решил, — произнес радист каким-то не своим голосом, пытаясь одновременно принять более вертикальное положение, — что смысл жизни может на поверку оказаться, к примеру, в рассеянии ветром остриженных локонов… Или ногтей, — добавил он.

— С этим не поспорю, — вдумчиво обронил старший по званию, — но полагаю так, шо смысел тот же, шо и смысел армейской службы: коли хорошо стараешься служить, як положено и по совести, то на пенсию выйдешь генералом и заживешь, как в раю. А коли будешь вести себя, як свинья, то разжалуют тебя и уволят на старости лет в сторожа и жилплощадь отымут. И настигнет тебя где-либо под забором ад кромешный. Стараться надобно — вот тебе и смысл.

Третий член экипажа опасливо молчал, тем более он был рядовым, и голова его в этот момент находилась гораздо ниже сапог.