— Вот то, что вам нужно! — утвердительно произнес субъект, прищуривая черный с желтою искрой глаз, — Уже заряжено, — тряхнул незнакомец ружьем, многозначительно указывая грязным ногтем на затвор.

Дядя механически взял ружье и, когда захотел еще взглянуть на собеседника, того уж не оказалось на прежнем месте. Дядя спрятал оружие за спину под пиджак, вспомнил грязный ноготь незнакомца и неожиданно для себя трижды перекрестился.

…

Уже у самого входа в подвал, из верхнего окна прямо перед детьми на землю тяжело спрыгнул тучный капитан Корытин. Вид его был растрепан, в руке дымился черный пистолет. Тогда Степка, бежавший сразу за Кузткиной, взял правее и, почти не мешкая, совершил по взрослому милиционеру нарочно сберегаемый выстрел, горячим капсюлем прямо в лоб.

Сделать это ему было нелегко, ведь он привык уважать старших и доверять им, ведь любой мужчина хоть не много, но смахивал на отца. Тем более человек в форме. Степка ни за что не смог бы такого, к примеру, ударить поленом по спине. Читая приключенческие книжки о пионерах-героях, он всегда впадал в задумчивость и сомнения на свой счет, когда речь там заходила, к примеру, о взятии «языка», то есть когда надо врага придушить или оглушить. Но выстрелить, то есть всего лишь нажать на спусковой крючок, он даже с первого раза сумел. Целил он сразу во всю крупную, движущуюся фигуру, но угодил в лоб. Степка успел обрадоваться попаданию, но тут же, на бегу, усовестился и начал впадать в уныние из-за того, что дядька всерьез опрокинулся, и потому еще, что мог ведь и в глаз человеку попасть.

Корытин упал, сраженный, прямо в зловонную лужу, содержавшую некие химические отбросы, которые Дядя иногда ленился относить подальше от дома, как ему было велено. Оброненный пистолет дымился и шипел подле, погружаясь в жидкость, быстро покрывавшуюся ядовитой радужной пленкой. Росло и ширилось красное пятно на лбу поверженного пионером капитана.

— И шо же делать теперь, скажи на милость? — бормотал тот сидя в тоске и задумчивости, ухватив себя за раненную голову, раскачиваясь и одновременно пытаясь выудить из грязи табельное оружие.

…

В подвале Сони с треском, с третьего удара отлетела, пораженная изготовленным из бревна тараном, дверь, и к ней гурьбой ввалились пионеры.

— Соня! Соня! — сразу же загомонили они, моментально признав девушку по кофейному портрету, — Мы свои, не бойтесь! Мы вас знаем, как облупленную! Сейчас, сейчас спасем! — тараторили мальчишки, окружив пленницу плотным кольцом и жадно всматриваясь в столь дорогие для их вожатого черты.

Девушка оказалась так хороша, что Колька со Степкой сразу влюбились по уши. Чем именно она была хороша, понять было нельзя. Но что-то в ее внешности глубоко ранило мальчишеские сердца, так что оба даже моментально переменили свое отношение к Пал Палычу на несколько более критическое.

Колька первым пришел в себя, достал булавку и занялся отпиранием наручников.

— Наручники любой дурак умеет снимать, — ворчал Степка, сразу захапавший себе в собственность зловещий механизм, как только товарищ снял его с девичьих рук.

Соня изумленно рассматривала освободителей, растирала затекшие запястья, подыскивая слова благодарности несовершеннолетним героям. Но, услыхав с улицы звуки стрельбы и звон разбиваемых стекол, она как птица вспорхнула со своего места и бросилась вон, вскрикивая слабым голосом: «Семен Семенович! Семен Семенович, где вы, что с вами?!»

Героические же пацаны вздохнули не слишком тяжело и решили, что бежать следом за взрослой девушкой, стремящейся к какому-то неизвестному мужчине, не стоит. Лучше заняться пока реальным конкретным делом.

— Вот они, денежки-то для Пал Палыча нашлись! — восторженно заорал один наиболее находчивый мальчик, привлекая всеобщее внимание.

Из-под куска толи сверкнула гора новеньких монет, да еще на полке настроено было из них кривоватых столбов. И кожаные мешки во множестве заманчиво высовывали свои неровные бока из общей кучи.

Картина сделалась похожей на финал приключенческого фильма, когда клад уж найден, и, измученные трудностями и подвигами герои, зачарованно созерцают груды сокровищ, прикидывая мысленно — какая теперь пойдет у них счастливая жизнь. Но с этого именно момента романтизм всех событий обычно резко идет на убыль. Зажиточная жизнь почти сразу становится довольно обременительной и рутинной. Счастливцы начинают унывать, да и денежки стремительно утекают между пальцев. Разве что в «Графе Монтекристо» Дюма позаботился описать некоторую перспективу использования сокровищ во благо.

Автору тоже хорошо известно на что тратить деньги: конечно же на экранизацию собственных сочинений.

Разгоряченные пионеры полюбовались немного непривычным глазу денежным обилием. Колька даже зачерпнул монеты горстью, но тут же ссыпал обратно, устыдившись и припомнив, что все равно довольно скоро построится коммунизм. Не до денег будет, все будет бесплатно, и каждый получит всего, чего пожелает по потребности, просто так.

Степка ухватил совковую лопату и стал грузить рубли на носилки, туда же полетели кожаные мешки. Пионеры всячески демонстрировали друг другу презрение к блестящему металлу. Они брезгливо ухватили носилки и с криком: «О деньжищ-то нагребли, Пал Палыч!», потащили сокровище на выход, совершенно не боясь выстрелов, больше опасаясь пропустить что-либо интересное из происходящих событий.