Ну, в общем-то обычная колония для "мелкого народа", хотя и называлась школой. За проволоку не вздумай сунуться! Учиться заставляли всерьез (может, это и хорошо, меньше скучаешь), за двойки попадало крепко. И всё – по струночке. На любой вопрос надо отвечать, как требует устав. А самому вопросов лучше не задавать. Вся жизнь, от подъема до отбоя, – по расписанию, в школу, в столовую – строем. Телевизор – только два раза в неделю. Зато работа в мастерских – маркировка упаковочных ящиков – каждый день…

Ну, а внутри казармы власть была, конечно, у больших парней, у «генералов» – не поспоришь, не пикнешь. Но ко мне «генералы» относились неплохо. Да и другие ребята тоже. Поскольку я был «Стрелок». Известия о моих приключениях просочились в школу. Попытка отбиться от ментухаев с помощью оружия (а охрана дороги считалась все равно что ментухаи) выглядела делом геройским. И то, что я защищал не только себя, но и мелких пацанят, мне тоже засчитали в заслугу. В общем, понемногу привык я к такой жизни. Давила на мозги только жуть однообразия да еще тревога за Пузырька и Тюнчика: что с ними стало? Грызла мысль, что это я виноват в их несчастьях.

Плохо было и то, что потерялась книга "Алые паруса". Когда я очнулся в детприемнике, ее со мной не оказалось.

Конечно, в спецшколе была библиотека, но совсем не было времени и возможности, чтобы где-то спрятаться с книжкой, отвести душу. Иногда только на самоподготовке сунешь под учебник "Гека Финна" или «Человека-амфибию», малость расслабишься…

Учился я в шестом классе. Осень прошла и зима, весна подкатила. Весной тоска, она самая нестерпимая… В начале апреля я попробовал рвануть из школы. Думал – окажусь на свободе, помотаюсь по разным местам, узнаю, может быть, что-то про Пузырька и Тюнчика… Поймали меня почти сразу, в километре от школы, на автобусной остановке. Ну и… в общем-то ничего страшного. Начальник группы намекнул «генералам», чтобы повоспитывали меня резиновым шлангом, но те ко мне отнеслись снисходительно (Стрелок же!), «учили» вполсилы, со смешками. Потом я отсидел трое суток в штрафном изоляторе (при этом разрешалось читать) и думал, что все обошлось.

Но в середине апреля меня вызвали к начальнику школы. То есть отвели. Кроме начальника по прозвищу «Турнепс» (голова редькой вверх) там были двое не из школьного начальства. Оба худые, очкастые, в одинаковых гладких костюмах.

– Господин начальник школы. Воспитанник группы номер шесть Климчук по вашему…

Турнепс махнул рукой: отставить рапорт. И сказал очкастым:

– Вот он, перед вами…

Один из незнакомцев проехался по мне очками и будто подвел итог:

– Значит, эта белобрысая бестия – тот самый Григорий Климчук…

"Кранты, Стрелок, – сказал я себе. – поедешь в штрафной интернат на Белорыбье…" Об этом воспитательном учреждении, что на Белорыбинском озере в Северо-Замойском уезде, ходили жуткие слухи.

Второй, с гладкой блестящей прической, воткнул в меня взгляд очков, будто канцелярские кнопки.

– Твой отец – Юрий Львович Климчук?.. Можешь называть меня "господин инспектор".

– Так точно, господин инспектор. Юрий Львович Климчук.

– Что тебе о нем известно?

"А что вам от меня надо?"

– Он… работал в журнале, а когда мне было два года, его почему-то арестовали, господин инспектор. А год назад он… умер в больнице…

– Откуда тебе это известно?

– Я… это мне… – "Господи, я же сейчас выдам Михаила Гаврилыча!"

– От директора прежней школы ему это известно, – сказал «блестящеголовому» другой очкастый. – Тот зачем-то проинформировал юношу перед тем, как… ну, в общем ясно…

Инспектор опять уставился "кнопками":

– У тебя были какие-то связи с отцом?

– Никак нет, господин инспектор.

– А ты врешь, голубчик, – невыразительно произнес напарник Инспектора. – Ты получил от него письмо.

"Вот оно что!"

– Но… письмо… это же не связь… господин начальник. Я же не отвечал на него. Даже не знал, куда…

– А как попало к тебе письмо? – вдруг вмешался Турнепс.

– Я… был на прогулке во дворе, господин начальник школы. Меня сквозь решетку, то есть сквозь забор, окликнул какой-то человек. Сунул конверт и сразу ушел. Я его не запомнил, господин начальник школы…

– Конспиратор… – все так же невыразительно заметил Инспектор.

– Будешь выкручиваться – пожалеешь, – пообещал Турнепс

– Никак нет, я не выкручиваюсь, – господин начальник школы. – Я говорю все как есть. Зачем мне выкручиваться…

– А где письмо? – тусклые "канцелярские кнопки" на миг сверкнули, как ртуть.

– Я… его съел, господин инспектор.

Все трое одинаково мигнули. Напарник Инспектора не поверил:

– Что за бред!

– Никак нет, господин начальник. По правде съел. Честное слово…