Днем модели как бы засыпают, а к вечеру вновь начинается тихое волшебство.

Когда за окном назревает закат, рангоут и такелаж Третьей флотилии Командора чернеет на фоне окна, как на экране приключенческого фильма. И за моделями чудятся иные мачты — настоящих океанских парусников, которые когда-то видел Командор.

Первый раз это случилось в пятьдесят девятом году. Третьекурсник Слава приехал на практику в Ленинград и жадно искал там всяческие приметы морского города. Однажды он за мостом Лейтенанта Шмидта, у набережной со старинным памятником Крузенштерну увидел сразу четыре таких судна. Они стояли у причала, прижимаясь бортами друг к другу. Был очень светлый вечер, сквозь чащу такелажа глядел молодой месяц.

Сразу можно было понять, что суда — парусные, хотя парусов на реях и гафелях, конечно, не было.

В романтической голове студента Славы началась сумятица.

По словарям и картинкам он давно изучил все типы парусников, но сейчас в густом переплетении рангоута, вант, штагов, форду-нов, бакштагов и топенантов он совершенно запутался. И робко окликнул бравого военного морячка в белой форменке:

— Вы не скажете, какие это суда?

— Гляди острее! На них же написано.

На белых кормовых свесах и правда можно было разобрать черные буквы: «Вега», «Кропоткин», «Сириус», «Шокальский»…

— Я не про названия. Какой у них тип?

Морячок снисходительно удивился бестолковости «салаги»:

— Сам, что ли, не видишь? Это парусники.

Да, военные моряки далеко не всегда блещут познаниями в парусных делах. (Однажды Командор выспорил бутылку коньяка у капитана третьего ранга, который утверждал, что проходил в училище устройство… трехмачтового брига. Впрочем, бутылку капитан так и не отдал.)

Морячок удалился, вызывая воспоминания о песенной строчке: «Когда он шел, его качало, словно лодочку…».

И вдруг негромкий голосок отчетливо сказал рядом со Славой:

— Это бар-кен-тины.

Оказалось — мальчуган лет десяти.

С аккуратной светлой челкой, в круглых интеллигентных очках, в мятых и подвернутых парусиновых брюках и босиком — что в общем-то было не характерно для приличных ленинградских мальчиков. К ногам его прилипли сырые травинки. Он держал желтое пластмассовое ведерко и бамбуковую удочку.

Конечно же, баркентины!

— Да, я вижу теперь. Спасибо тебе!

— Пожалуйста, — сказал мальчик. И пошел вдоль парапета — походкой человека, которому принадлежит весь Ленинград.

А будущий Командор ощутил мгновенное сожаление, что не живет здесь всегда. В этом удивительном городе, где прямо в центре швартуются трехмачтовые баркентины; где есть вот такие разбирающиеся в морских премудростях мальчишки; где смотрит сквозь корабельные снасти полусказочный рогатый месяц и где флотский духовой оркестр на недалеком причале играет вальс «Голубой Дунай»…

Лет через десять Командор вспоминал мальчика с удочкой, когда писал сказку «Баркентина с именем звезды». В этой сказке (как и не раз в жизни!) баркентину хотели переделать в ресторан, и она, не желая такой участи, сгорела.

Сказки иногда сбываются. В конце восьмидесятых в Севастополе, на берегу Артиллерийской бухты, сгорел ресторан «Бар-кентина». Это бывший парусник «Кропоткин», один из тех, которые когда-то Командор увидел в Ленинграде…

С особой любовью Командор вспоминает парусники, которые подарили ему друзей.

В шестьдесят седьмом году, в Севастополе, на громадном четырехмачтовом барке «Крузенштерн» Командор познакомился с земляком-уральцем Евгением Ивановичем Пинаевым — моряком, художником и писателем.

В шестьдесят девятом, в Риге, на трехмачтовой шхуне «Кодор» судьба свела его с молодым штурманом Захаром Липшицем, который потом стал капитаном дальнего плавания.

В семьдесят девятом, в Севастопольском яхт-клубе, на океанской яхте «Таврия» Командор познакомился с яхтенным капитаном Олегом Ветровым, с его женой и двумя отчаянными сыновьями — юнгами парусного флота.

Сейчас Командору уже невозможно представить жизнь без этих людей.

…Итак, встают за мачтами моделей мачты настоящих парусников. И как будто кадры давнего фильма проходят перед Командором отдельные картины воспоминаний: баркентина «Альфа», черным силуэтом скользящая по закатному крымскому горизонту (она только что снялась в фильме «Алые паруса»); немецкая бригантина «Вильгельм Пик», которая пасмурным вечером с попутным штормом, под одним фор-марселем врывается в устье Даугавы; барк «Седов», чьи мачты фантастическим лесом вырастают над постройками Ленинградского порта…

Один за другим возникают в памяти большие парусные суда, когда-то встреченные в жизни и приплывшие в книги Командора. Это его Четвертая флотилия.

…Рангоут и такелаж моделей и настоящих парусников переплетаются на фоне вечернего окна, создавая фантастическую картину. Словно в гавани сказочного приморского города сошлись десятки кораблей. В том числе и те, которых никогда не было на свете… Хотя как же не было? Конечно, были, раз Командор придумал их для своих книг.

Он не написал книгу «Белая стая», но зато вместе с сыновьями создал другую — «Фрегат «Звенящий». Это книга об устройстве парусного корабля и плаваниях под парусами. Работа над книгой была нелегкая. Пришлось не только писать текст, но и рисовать чуть не две сотни картинок и схем. А потом и самим делать на компьютере макет книги. Когда уже все было готово, компьютер вдруг «взбрыкнул» и весь готовый материал в нем куда-то подевался. Пришлось все начинать снова…