— Ну что ж… ладно… — Он взял с подоконника кораблик. — Идем… на последнюю стоянку.

Показалось, что клипер протестующе трепыхнул парусами.

Алешка вышел на улицу. Ветер трепал солнечные листья, хлопнул синим воротником. Кораблик опять затрепетал у Алешки в руках.

— Что? Тебе не хочется туда? — понимающе сказал Алешка. — Если честно, то и мне тоже… Но мы ведь дали слово. По крайней мере я дал…

Паруса надулись, ветер потянул кораблик из Алешкиных ладоней.

— Ну… да, — согласился Алешка. — Я сказал: «Если ничего не случится». А разве что-то случилось?

Он остановился, оглядываясь, прислушиваясь… Тень от дерева легла поперек асфальта, словно непонятная граница. Послышались топот и смех. Это бежала вдоль газона ватага знакомых ребятишек с пластмассовым вертолетом — вертолет реял у них над головами, улетал вперед, нельзя было отставать, поэтому ребята лишь помахали Алешке на бегу. Вертолет взмыл в высоту, а там, в синеве, прошивал пространство игольчатый след самолета… И зазвучала тихонько мелодия — то ли о клипере, то ли об Антарктиде… То ли о дороге…

Клипер встрепенулся опять.

— Да, случилось… — твердо сказал кораблику и себе Алешка. Он резко повернулся, зашагал в переулок. На ходу оглянулся, посмотрел в сторону Машиного дома. — Эх ты, Машка-ромашка…

Домик Софьи Александровны покосился еще больше. Окна были забиты досками. От нависшего над оврагом угла убегало вниз высохшее русло потока. По этому руслу, хватаясь за репейники и подняв над головой модель, Алешка спустился к ручью.

Он встал коленями прямо в воду, подтолкнул к середине ручья кораблик.

— Плыви. Тебе пора домой…

Клипер помедлил секунду, словно прощаясь, вздрогнул и заскользил по течению. Почти сразу его подхватил ветер. Кораблик скрылся за нависшими кустами.

Алешка поднялся и сел на лежавшую у воды корягу. На миг ему стало спокойнее.

— Вот… я исправил ошибку…

— Только одну, Алеша, — раздался похожий на шелест ветра голосок. — А с другими-то как быть?

Алешка медленно оглянулся. Неподалеку стояла светловолосая внучка старика-сапожника. Алешка не удивился, он словно чувствовал: что-то такое должно случиться.

— С какими другими? — сказал Алешка устало.

— Тебя на дороге звали столько людей, столько сказок. На каждом перекрестке. А ты все мимо да мимо. — Девочка говорила без упрека, сочувственно. — Ты не послушался Голоса Дороги…

— Кого не послушался?

— Голоса Дороги… Разве и сейчас не слышишь?

Кажется, Алешка слышал. Чуть-чуть. Все ту же полузнакомую мелодию, которую выводила тонкая, похожая на звон тишины струна… Но что Алешка мог теперь сделать?

— Я не виноват… — почти простонал он. — Я же не знал, что неправильно выбрал путь.

— Нет, виноват, — вздохнула девочка.

— Почему?

— Будто не знаешь…

— Нет!

— А почему тебя грызет совесть?

— Почему?.. Я ошибся, но я один от этого и пострадал. Я же отпустил кораблик!

— При чем здесь кораблик…

— Тогда что?

— Будто не помнишь…

— Нет!

Девочка, жалея Алешку, наклонила к плечу голову. Спросила совсем тихо, но различимо:

— А Летчик?

Алешка опустил голову к коленям. Сразу вспомнил, как летчик Антошка, сгорбившись под курткой, сидел в сумерках у самолетного колеса.

Когда Алешка снова поднял голову, девочка уже уходила. Оглянулась, сказала через плечо:

— Ты все повторял: «У меня своя дорога, свой путь…» Будто гордился. Только никаким путем нельзя проходить мимо того, кому нужен друг. А ты…

— А я оставил ему рваную куртку. Вот и все… — тихо, но без пощады к себе выговорил Алешка. И в сердцах грохнул кулаками о корягу. Слизнул кровь с ободранных костяшек. Встал. — Я пойду!

— Куда? — негромко удивилась девочка.

— За корабликом! Догоню его. Он приведет в Ветрогорск. Там я найду Летчика… И всех… Всё…

Девочка что-то говорила вслед, но Алешка не слушал. Шагнул в ручей и решительно зашагал по течению.

Долго идти так не удалось. Ноги стали вязнуть в иле. Потом преградили путь заросли осоки. Алешка выбрался на берег. Но береговая тропинка скоро уперлась в забор, ручей совсем затерялся в зарослях… Алешка продирался сквозь кусты и сорняки, перелезал через плетни, отмахивался от назойливых слепней, наконец, остановился перед изгородью с ржавой колючей проволокой. Дальше пути не было.