Но мама была. И держа ее за руку, с улыбкой — уже уверенной и счастливой — Васька шел по улице, понимая, что у его сказки счастливый конец.

Под деревом, у старого якоря, затвердело выпрямившись, лежала неподвижная глиняная кукла в такой же, как у Васьки, одежде. Но это теперь не имело никакого значения — для него, для Васьки.

А для директора магазина имело.

Высунувшись из кустов, Директор довольно улыбался: наконец-то казенное имущество вернется на законное место!

А песня продолжалась…

В этой песне было немало грусти, но она говорила о прошлом. А о настоящем говорила Васькина улыбка. Лишь на две-три секунды улыбка исчезала, когда Васька увидел, как директор магазина несет под мышкой сложенный пополам манекен. Но и это не могло погасить Васькину радость.

— Не бойся! — решительно сказал он маме. — Это неправда! — Он махнул рукой и щелкнул пальцами. Манекен исчез.

Директор обалдело уставился на возникшую под рукой пустоту. Но самообладание покинуло его лишь на миг. В следующую секунду он понял, что следует предпринять. Деловито вынул и натянул на рукав повязку дружинника. Выхватил милицейский свисток и начал дуть в него.

— Хулиганы! Всех посажу! — кричал он в перерывах между переливчатыми руладами и грозил кулаком.

Из кустов появились два первоклассника-разведчика, они опять были заняты игрой в партизан. И было при них деревянное оружие с излучателем-дуршлагом. Стрелок играючи направил на непонятного взрослого крикуна ствол:

— Ды-ды-ды-ды…

Мелькнула в воздухе черная клякса. И не стало директора. Теперь только шляпа лежала на пыльном асфальте.

…Она, эта шляпа, никому не нужная, так и лежала там летом, осенью и тогда, когда начал падать на нее снег новой зимы.

В сумерках, при свете фонарей и окон, друзья играли в саду у школы в снежки. Играли весело, самозабвенно (под ту же озорную и бестолковую музыку, что и в начале фильма). То и дело в разных углах сквера возникали забавные сценки. И на фоне этой игры пошли заключительные титры фильма: кто исполнял роли, кто снимал, кто обеспечивал съемки. Но титры титрами, а за самой игрой тоже интересно было следить. Тем более что она продолжалась, когда последняя надпись исчезла с экрана. Снежки густо реяли в воздухе, и наконец один крепко вляпал разгоряченному Ваське по носу. Васька прижал к носу варежку.

— Ребята, смотрите, у Васьки опять кровь! — раздался чей-то тревожный крик.

Подскочили мальчишки, подбежала Машка, отвела от Васькиного лица варежку:

— Ну-ка покажи…

Васька ничуть не был огорчен. Сказал слегка горделиво:

— Это потому, что я настоящий.

И вдруг лицо его сделалось внимательным, даже строгим. Он требовательно глянул с экрана на зрителей:

— А вы — настоящие?

Смотрел так секунду-две. Потом вытер варежкой под носом, улыбнулся. Видимо, понял, что те, кто смотрит на него, — настоящие…

Взрослые:

Сергей, 27–30 лет, спортсмен-фехтовальщик

Звездный Мастер, старик-ученый

Канцлер, правитель Города

Офицер, командир гвардейцев

Первый гвардеец

Второй гвардеец

Гвардейцы (в массовых сценах)

Дети:

Сережа (Сергей в детстве), 12 лет

Валерка, 12–13 лет Братик (Василек), 9—10 лет

Володька, 10–11 лет

Командир факельщиков, 13–14 лет

Шесть барабанщиков в прологе, 10–12 лет

Барабанщики и факельщики, мальчики и девочки в массовых сценах.

Перед занавесом шеренга из шести барабанщиков. Они играют короткий и печальный сигнал. Окончив барабанить, опустили палочки, несколько секунд стоят молча.

Первый барабанщик. Нас было шестеро… Мы были первой шеренгой среди барабанщиков в армии герцога по прозвищу Большой Зверь…

Второй. Мы играли марши, когда наше войско шло в бой. Но оружия у нас не было…