Как и куда я вышел из сада – не помню совершенно. По дороге я думал о каких-то важных вещах, но их тоже забыл. Меня кто-то сопровождал, указывал дорогу. Люди вокруг казались тенями. Ощущение реальности вернулось ко мне только в лифте. За стеклянной дверью лифта к тому времени уже белела стоянка. На ровно светящихся под солнцем её плитах стоял унимобиль исполнительного директора, а рядом курил Эрвин.

Облака разошлись. Яростное солнце столицы засверкало во всю мощь. Высоко на офисных пиках сиял снег горнолыжных курортов, внизу горело и искрилось тёплое море в оправе пляжей. Бескрайние прекрасные леса лились по ветру живым изумрудом. Планета была страшно перенаселена, саму жизнь на ней и каждый метр её сказочных пейзажей обеспечивали технологии баснословной дороговизны, но в лесах Сердца водились дикие звери… Бесстыдная красота богатства резала глаза.

Вспомнилась почему-то хроника, кадры из которой вставляли в каждый второй фильм о войне – те кадры, где башни силовой защиты плавились под обстрелом, орбитальные станции рушились на поверхность, а в подземные города прекращал поступать воздух. «Теперь это кажется спецэффектом, – подумал Николас, – но это было на самом деле, просто очень давно, семьдесят лет назад. Только старики помнят Битву за Сердце, старики и мантийцы… Акена не знала войны, – думал он, – Акена росла внучкой живого бога, всепобедителя. Вряд ли она понимает, во что выльется её затея.

Остаётся только надеяться, что ни одна из сторон не пойдёт до конца.

Мантийцы живут долго. У них старики не уходят со сцены, – вспомнил Николас, – они только влиятельнее становятся. На Мантах многие помнят страшный разгром шестидесятилетней давности. Кажется, если нет агрессии, то не должно быть и животного желания отомстить… Хотя кто их знает».

Машина поднималась всё выше, почётный эскорт отступал красивым веером. Из атмосферы унимобиль должен был выйти уже без сопровождения. На посадочной платформе ждал «Тропик», и сладким яблоком манили впереди три недели – три недели без связи с миром, на роскошном круизном лайнере… «Нужно связаться с Доктором до отлёта, – подумал Николас. – Три недели – это долго. Интересно, что он думает по поводу нашего интервента. Он сказал, что у него имелись какие-то догадки».

Потом Николас страшно изумился собственным мыслям – настолько, что заморгал и потряс головой.

«Это всё ки-система, – подумал он с весёлой досадой. – Но каков же мастер! У меня даже ассоциаций не возникло. Три недели, “Тропик”, и я думаю только о Зондере и мантийцах. Нет, если это жалкий остаток истинной кэ, то неудивительно, что легионеры переламывали врага об коленку».

– Эрвин, – сказал он вслух, почти смеясь, – нельзя же настолько отсутствовать.

Фрайманн повернул голову. Чёрные глаза его сейчас казались стеклянными и холодными, как космический мрак.

– Прости, – сказал он. – Это важно, – и вновь отвернулся.

Николас улыбнулся.

Пребывание на Сердце Тысяч подошло к концу, впереди ждали дорога домой, ещё три недели отпуска, встреча с Циалешем и любовь, поэтому настроение у него было превосходное и почти легкомысленное.

– Что случилось? – спросил он, подался вбок и пристроил подбородок Эрвину на плечо. – Эрвин, всё уже кончилось. Мы летим домой. Всё хорошо. То есть проблемы есть и будут, серьёзные проблемы, но сейчас можно передохнуть. Что с тобой?

– Ник, – терпеливо и отрешённо сказал Эрвин, – я пытаюсь поймать.

– Что?

– Средство.

– Что? – недоумённо повторил Николас и отпустил его. – Эрвин, что происходит?

– Сейчас. Ещё минуту.

Николас послушно затих. Сначала он смотрел на оцепеневшего Фрайманна во все глаза, потом опустил взгляд и растерянно сложил руки на коленях. Он решительно не понимал, в чём дело, но верил Эрвину. В конце концов, Эрвин должен был потом объяснить, что это за секреты. «Готов к пересечению границы сред», – напевно произнёс ИскИн.

– Отложить пересечение границы сред, – велел Фрайманн. – Переключить на ручное управление.

– Что?.. – одними губами повторил Николас.

Эрвин встал в машине. Неестественная отстранённость слетела с него вмиг, плечи расправились, черты лица словно стали резче. Глаза загорелись мрачным огнём. Николас невольно вжался в спинку кресла, завороженно глядя на Эрвина. «Чёрный Кулак революции вернулся, – подумал он, – проснулся…» Николас не понимал, откуда может исходить опасность, он не чувствовал никакой опасности, но Эрвин чувствовал. Он больше не готовился к бою.

Он сражался.

– Ещё три минуты мы можем идти по условной границе атмосферы, не вызывая подозрений, – сказал он ровно и веско. – Я хочу, чтобы машины эскорта отстали.

– Эрвин, что происходит? – потребовал Николас уже с нажимом. – Я хочу знать.

Тот шумно, гневно выдохнул.

– ИскИн, – велел он, – вывести список подключений. Ник, я поймал средство.

– Какое средство?

– Смотри, – Эрвин протянул руку: на кончике указательного пальца вспыхнул голографический экран и распахнулся во весь салон. Экран был чёрный, по нему медленно текли скучные белые строки с какой-то технической информацией. – Это индивидуальные номера всех компьютеров и ИскИнов, которых мы в данный момент видим.