Шеф (вкрадчиво). Меня всегда удивляло, что при тех средствах, которыми располагает левая мысль, она не в состоянии прокормить своего человека. Ведь, судя по количеству цветной рекламы, которую она у себя публикует, денежки у них водятся.

Люси (натянуто). Каким бы Арчибальд ни был, он свободный человек и не хочет никаких компромиссов с обществом потребления.

Шеф (тихо). Да, но так как он все же потребляет, как и все, пачкать руки приходится мне.

Люси (усмехнувшись). Но для тебя это уже не имеет значения! Ты, мой бедный папочка, уже так давно барахтаешься в этой грязи! Будь так добр! Ну сляпай один томик! Утомительно сидеть без гроша! (Неожиданно ласково.) А как будет называться твой новый бестселлер, папочка?

Шеф. «Птички гадят повсюду».

Люси (натянуто). Как деликатно! Как всегда, намек на нас?

Шеф. Там видно будет. Пока есть только заглавие.

Пожав плечами, Люси идет к дверям.

(Кричит Люси). Ты так и не сказала, почему твой муж, по последним данным, сволочь?

Люси (с порога, чопорно). Когда мы будем наедине, если угодно. Моя личная жизнь никого не касается. И потом, мне некогда. Я опаздываю. Меня ждет Арчибальд. Очень важная демонстрация в защиту детей зомба. Там будет весь Париж. Сначала марш босиком от Бастилии до площади Нации, а потом голодная забастовка. Успеть бы такси вызвать. Мы вернемся к обеду. (Выходит.)

Шеф. Продолжим, пока не явился следующий. На чем мы там остановились?

Труда (перечитывает.) «Спускаясь в поселок за скудными покупками, мужчина и женщина разговаривали мало, не давая пищи злым языкам…».

Шеф (юмористически вздыхает). Вам не следовало мне это перечитывать. Как все-таки точен французский язык! Впрочем, тем хуже. (Продолжает, расхаживая.) «И вот, в один прекрасный летний вечер из роскошной спортивной машины вышла элегантная пара, оживив своим присутствием задремавшее было любопытство жителей поселка. Мужчине было около сорока, у него было красивое, утомленное лицо интеллектуала, любящего выпить. Глубокий, проникновенный взгляд с небрежностью скользил по лицам людей и неодушевленным предметам, свидетельствуя об уме и знании человеческой природы. Правда, более пристальное наблюдение обнаруживало в этом прекрасном взгляде нечто апатичное, странно равнодушное, создавая леденящее впечатление полной самоизоляции. На самом деле – и это быстро становилось понятно – взгляд мужчины был совершенно пустым».

На пороге неуверенно показывается соответствующий описанию мужчина сорока лет.

Шеф (увидев его). Вы что-то ищете, Арчибальд?

Арчибальд. Люси. Я всегда ищу Люси. У меня такая жена, что ее никогда не оказывается в том месте, где рассчитываешь ее найти.

Шеф. Она пошла вызвать такси.

Арчибальд (выходя). А! Ну хорошо. Спасибо.

Шеф. А что, ваша прекрасная машина неисправна?

Арчибальд. Мне пришлось ее продать.

Шеф. Жаль. Хорошая была машина.

Арчибальд. Да. (Уходит, возвращается.) Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете?

Шеф. Очень хорошо. Вот видите, работаю.

Арчибальд (вежливо). Как всегда, в детективном жанре?

Шеф (спокойно). Не имею возможности заниматься чем-нибудь более глубоким. Нужно делать быстро и рентабельно.

Арчибальд (вздыхает). Жизнь сурова! Я бы не смог.

Шеф. Я знаю. Хорошо, что я могу.

Арчибальд (рассмеявшись, любезно). Какой вы забавный! Я вас очень люблю. (Выходит легкой походкой.)

Шеф (кричит ему вслед.) Я вас тоже! (Труде, доверительно.) Самое забавное то, что это правда. Этот мыслитель скорее глуп, нежели зол. На словах готов мир взорвать, а на деле мухи не обидит. Для того, чтобы делать зло, он слишком эгоистичен и вял.

Вдали слышен странный птичий крик.

(Делает раздраженный жест и продолжает диктовать.) «Его сопровождала жена, маленькая, нервная, подвижная особа, элегантная и еще очень хорошенькая. Лицо ее, на котором застыло тоскливое и недоверчивое выражение, говорило о постоянной агрессивности и неудовлетворенности».

Замечает Люси, которая вошла и, уязвленная, слушает конец фразы.

(Грубо кричит ей.) Чего еще тебе надо?

Люси (неожиданно язвительно). Это обо мне? Не так ли?