Андрей знал — в комсомоле немало таких безотказных ребят: им говорили «надо», и они оставляли любимое дело, рушили свои планы, теряли в зарплате, работали по выходным и вечерам, потому что действительно это было надо. От них многое требовали, и они принимали это как должное. Их часто поругивали: и вышестоящие инстанции, и комсомольцы на собраниях и конференциях — и они считали, что так и должно быть, здоровая атмосфера критики всегда полезна. Требовалось — работали на пределе, на износ. Вот и Коновалов из таких.

— А что потом?

— Вернусь к своей электронике. Пытаюсь пока не дисквалифицироваться, да разве угонишься?.. Запиши телефон Тони, — сказал Коновалов, — все вопросы теперь через нее...

Он как бы подводил черту под разговором.

Андрей записал телефон Приваловой, протянул ей свою визитную карточку. Неожиданно для себя спросил:

— Вы будете на сегодняшнем вечернем совещании с оперотрядовцами?

— Конечно. — Тоня тоже привыкла ломать свои планы под лавиной срочных дел.

— Сколько ваше заседание продлится?

— Не меньше часа, у ребят наверняка есть свои соображения, наблюдения, надо их выслушать.

— А потом?

— Уж не хочешь ли ты, Андрей Павлович, ей свидание назначить?

Коновалова явно забавляло смущение Тони.

— Именно, — подтвердил Андрей. И предложил Приваловой: — Если у вас нет неотложных дел, приходите вечерком в бар «Вечерний». У меня там появились приятель и приятельница, я с ними буду... Посмотрите и на действующих лиц будущих боевых действий, и, так сказать, на места возможных сражений...

— А что? — поддержал Андрея Коновалов. — Идея... Сходи, Тоня, глянь на этих субчиков. Может, чего и придумаешь при близком знакомстве.

Привалова недолго колебалась, что-то прикинула про себя, чуть покраснев, кивнула:

— Я согласна, Андрей Павлович.

Андрею нравилось ее умение заливаться легким румянцем по поводу и без повода. Вот тебе и сухарь-девица, синий чулок... Он осторожно, чтобы окончательно не смутить девушку, сказал:

— Можно дать вам совет, Тоня?

— Конечно, Андрей Павлович.

— Собираясь в бар «Вечерний», оденьтесь... ну, как бы выразиться... — Андрей несколько секунд подыскивал нужное слово, — ...посвободнее, что ли. Иначе вы будете очень выделяться среди тамошней публики. И постарайтесь не называть меня по имени-отчеству, можете просто Андреем и на «ты».

— Спасибо за совет...

Мысль пригласить Привалову в бар «Вечерний» возникла у Андрея внезапно. Конечно, если бы спросили, зачем это ему понадобилось, он бы ответил, что следует поближе познакомиться со вторым секретарем комитета комсомола — ведь именно она будет заниматься теми сложными вопросами, которые привели его и в бар и на «пятачок». Друзей надо знать так же хорошо, как и врагов, не раз говаривал Главный газеты. И, ответив так, он сказал бы правду. Но не всю... Несколько фраз Коновалова о своей ближайшей помощнице по комитету заинтересовали Андрея. Конечно, ничего необычного не было в том, что девушка стояла у конвейера и училась, что сборщицу выдвинули к руководству такой крупной комсомольской организацией, как автозаводская. И все-таки... Весь облик Приваловой, манера держаться, разговаривать вступали в противоречие с тем, что Андрей только что узнал о ней. Увидев Тоню где-нибудь в другом месте, не на заводе, Андрей бы подумал: вот типичная девица из интеллигентной семьи, выпускница какого-нибудь гуманитарного института, мечтает о научной карьере, хорошо знает, что ей надо от жизни.

Ему известен был этот тип деловых, собранных девиц, твердо усвоивших формулу успеха.

— Значит, условились, — прощаясь с Коноваловым, сказал Андрей, — работу с подростками в микрорайоне завода вы теперь возводите в одну степень с борьбой за производственный план.

— Ну уж... — засомневался Коновалов. — План — это машины для страны...

— А здесь — люди... — резковато возразил Андрей. Добавил после паузы: — Они тоже для страны.

— Не агитируй, мы все понимаем. Будь здоров и заходи.

— До встречи.

Уже у двери Андрей напомнил Приваловой:

— Значит, бар «Вечерний»... Я буду вас встречать в девять...

День оказался необычайно сложным для Андрея. После автозавода едва хватило времени, чтобы забежать домой, выпить чашку крепкого кофе. На письменном столе лежала рукопись неоконченной статьи, и Андрей посмотрел на нее с сожалением. Как-то так получалось, что в последние дни за всеми этими делами с акселератами не хватало времени на то, чтобы писать. Рядом с телефоном белел листок с записями, кому следовало бы позвонить. Среди нескольких имен одно было дважды подчеркнуто: «Нина». Как же так получилось, что он уже неделю не звонил Нине? А она, звонила ли? Может, и звонила, но он ведь постоянно не бывает дома. То-то она удивляется... Интересно, как у нее там, в Киеве? Наверное, уже отцвели каштаны и все бегают на днепровские пляжи... Нет, все-таки он свинтус, что за целую неделю ни разу не позвонил. Это только в романах девушки терпеливо ждут, а в жизни им требуется неусыпное внимание. Надо будет завтра обязательно звякнуть в Киев...

Андрей посмотрел на фотографию под стеклом на письменном столе: Нину снял один из ее многочисленных приятелей на Владимирской горке. Снимок был удачным — вся в движении, головка гордо поднята, куда-то бежит-торопится, в руке несколько гвоздик. «Андрею», — написала она нервно и крупно в углу фотографии.

Надо было поторапливаться, Андрей схватил куртку — вдруг пойдет дождь, — помчался по лестнице со своего седьмого этажа. Ему повезло: троллейбус подкатил сразу же, как только он добежал до остановки.