— Пуганый потому что. И не боюсь, а осторожничаю. Береженого не только бог бережет.

— А кто еще?

— Судьба... — туманно ответствовал Геннадий. — Знал я некоторых скорых... Где они сейчас?

Мишка в разговор не влезал, не одобрял брат этого. Но впитывал каждое слово. Умный у него брат и сильный. Такой не только свое возьмет. Пацаны на улице тоже знали, какой у Мишки брательник, и остерегались его, обходили стороной. Иногда, когда сбивались где-нибудь в подъезде, на задворках, Мишка таинственно начинал пересказывать то, что слышал от брата о той, неизвестной им жизни.

Пацаны внимали ему в испуганном молчании. С первой бутылкой справились быстро. Сеня чуть захмелел, у Геннадия ни в одном глазу.

— Мишке больше не наливайте, — плаксиво тянула мать, охая на кухне.

— Выйди, старая, — твердо сказал Геннадий.

— Вот уже и в своем дому не хозяйка, — запричитала мать. — Куда гонишь-то? Я тебя своим материнским молоком вскормила, вынянчила.

— Счас пойду, куплю два бидона молока и отдам, на люблю в долгу оставаться, — сказал Геннадий.

Сеня заржал.

Десятник глянул на него тяжело, тот поперхнулся, подавился смехом.

— Выйди, посиди на лавочке, подыши свежим воздухом. Доктора говорят, он полезный. А людям не мешай.

— Какие вы люди? — махнула рукой мать и заторопилась, засобиралась, зная, что не терпит старший, когда ему перечат.

— Пусть бы сидела себе на кухне, — сказал Мишка.

— Не высовывайся, — оборвал брат.

Так всегда с ним. Чуть заведется, уже не остановить. Мишке было жалко мать, но слово старшего брата — закон. Когда-то он попробовал перечить ему. Очень захотелось иметь аквариум, и Мишка на Птичьем рынке купил посудину, нескольких меченосцев, вуалехвостку. Приволок с помощью ребят аквариум домой,установил на подоконнике. Несколько часов кряду любовался, как плавают рыбки, и на душе у него было так, словно жизнь преподнесла ему неожиданный подарок. Он строил планы, как еще купит компрессор, зелень, оборудует на дне грот из разноцветных стекляшек, видел такие на рынке.

Брат пришел с работы злой, лицо у него шло красными пятнами — так всегда было, когда его «довели». Посмотрел на аквариум, на счастливого Мишку, обронил:

— Рыбы — дуры.

Помолчал и приказал:

— Выбрось.

Мишка вначале даже не понял, что от него требуют. Не мог же Геннадий ни с того ни с сего возненавидеть аквариум!

— Выбрось, — второй раз сказал Геннадий.

Нет, это было невозможно, он так долго мечтал об аквариуме! Мишка закрыл его спиной, закричал:

— Не дам!

— Сказал, выбрось! — повысил голос Геннадий.

— Нет! — кричал Мишка. — Он мой, что он тебе — мешает?

Очнулся он на полу, из носа текла кровь, дышать было трудно, в голове тихо позванивало. Брат рывком за шиворот поставил его на ноги, встряхнул.

— Понял? Выноси...

И Мишка взял аквариум, спустился с ним по лестнице, прошел в дальний угол двора, где стояли мусорные баки. Он швырнул стеклянную коробку на камни так, что она словно взорвалась, брызнула во все стороны серебряными осколками. Оглушенные рыбки трепыхались в лужице воды. Мишка наступил на них ботинком, крутнулся на каблуке, вгоняя в землю тоскливое бессилие.

— Мишка Шкет бесится! — крикнул кто-то из дворовых ребят, собравшихся кучкой поглазеть на странные действия приятеля.

Мишка подошел к крикуну и врезал парнишке по уху. Он вложил в удар всю злость, которая накопилась за эти минуты, и парнишка, помогавший Мишке совсем недавно тащить аквариум с Птичьего рынка, упал на землю, попытался подняться и снова упал.

Тогда Мишка понял, что, когда тебе больно, станет легче, если кому-то тоже причинить боль.

Он возвратился домой, брат сидел за столом, ужинал.

— Где деньги раздобыл? — спросил у Мишки. И предупредил: — Только без сказок, будто нашел.

— У пьяного в скверике с пацанами взяли бумажник.

— И еще чего?

— Часы и шапку.

— Где часы?

Часы были у Мишки на руке.

— Дурак, — спокойно сказал брат. — Может, еще и бумажник носишь?

— Угу, — признался Мишка.

— А пьяный, он в нашем скверике был?

— В нашем.

— Дела-а, — сокрушенно протянул Десятник. Он думал о чем-то своем тяжело и угрюмо. Мишка не решился нарушить тишину, тихо, стараясь не скрипеть стулом, сидел рядом.

Боль уже прошла, только чуть-чуть поташнивало, старший брат умел бить.

— Вот что, — решил наконец Десятник, — ты давай чеши к своему корешу, тому, у которого шапка, забери, а вечером, знаешь, где пустырь, зарой все в землю — и часы, и бумажник, и шапку. Чтоб ни одна живая душа не видела. Понял?

— Зачем? — удивился Мишка.

— Влипнете. Тот пьяный уже в отделении побывал и все изложил. У тебя часы раньше были? Не было. Откуда взялись? У одного пропали, у другого появились... А ну кто стукнет? Даже не с корыстью, а так, промежду делом... Срок огребете, а цена-то плевая.