Морщинистое лицо Ульриха снова растянулось в гримасе смеха. Толпа маленьких монстров рядом с ним тоже залилась лихорадочным, идиотским хохотом. Наверху пять звезд соединились светящимся следом в один огромный пентакль.

— Мне очень жаль, мадам, но об этом не может быть и речи, — отрезал кардинал де Турнон, ожидая, пока расплавится сургуч в кастрюльке, которую паж поставил на огонь. — Маршал Пьетро Строцци, заклятый враг флорентийского правительства, и в самом деле отбыл на войну вместе с королем Генрихом. Но Екатерина Медичи всегда поддерживала врагов Козимо во Франции. Я помню, как она расплакалась, узнав об убийстве Лорензаччо в Венеции. Как же я смогу просить ее об амнистии Пьетро Джелидо, правой руки Козимо?

Катерина Чибо-Варано почувствовала, как глаза наполнились слезами. Она поморгала, чтобы стряхнуть их с ресниц, но они потекли еще сильнее. Влюбившись, она стала слишком чувствительной. Чтобы скрыть смятение, ей пришлось наклонить голову.

— А герцог де Гиз не может вмешаться? Он как раз вошел в силу при французском дворе. Не думаю, чтобы его совсем не интересовало, что происходит в Венеции…

— Это было бы еще хуже.

Сургуч наконец расплавился, и над ним вился дымок с острым, приятным запахом. Кардинал протянул пажу личную печать и письмо, адресованное Козимо Медичи.

— Во-первых, герцог де Гиз тоже на войне, во-вторых, он убежденный католик. А на Пьетро Джелидо, помимо ранения офицера его величества, лежит обвинение в лютеранстве. Надеюсь, вы понимаете, как это опасно в наше время. Никто при дворе и пальцем не пошевелит ради вашего друга.

— Но Генрих Второй объявил о своем согласии с принципами лютеранства.

Турнон улыбнулся.

— Вы и вправду наивны. Уж не думаете ли вы, что наши периодические соглашения с берберскими пиратами означают симпатию к магометанству?

Он взял конверт из рук пажа, проверил точность и глубину оттиска печати и, оставшись доволен, положил конверт перед собой.

— Внешняя политика, мадам, порой вынуждена двигаться совершенно иррациональными путями. Любые альянсы годятся, если речь идет о защите или о расширении границ. Совсем другое дело — политика внутренняя.

— Словом, надежды нет? — с тоской прошептала герцогиня.

Кардинал бросил на нее отеческий взгляд, озаривший светом тонкие, правильные черты его лица, обрамленного гривой седых волос.

— Ну почему же? Все очень просто: если ваша дочь снимет с брата Джелидо обвинение в лютеранстве, останется только ранение офицера, а с этим мы легко справимся.

Катерина закусила губы.

— Джулия не хочет.

— И вы пустили в ход все методы давления, какими располагаете? Ведь прежде всего вы ее мать.

— Да, но она непреклонна. Она убеждена, что действует ради моего блага.

— Ну вот, вы сами видите, что я ничего не могу сделать.

Катерина без сил откинулась на спинку стула. Она возлагала большие надежды на эту беседу в элегантном епископском палаццо в Лионе, которое до прошлого года принадлежало Ипполиту д'Эсте. Карьера де Турнона началась именно в этом городе во время войны с Пьемонтом. Теперь он стал епископом и управлял аббатством Эней, самым богатым в регионе. Отсюда он, после короткого безвременья, наступившего после смерти Павла Третьего, управлял внешней политикой Франции.

Паж погасил огонь в печи, забрал все еще пыхтящую кастрюльку с сургучом и с поклоном вышел. По дороге он поднял пропитанную терпентином штору, закрывавшую единственное в гостиной окно. Теплое майское солнце осветило комнату, и картины, гобелены и бархат заиграли яркими цветами.

Благожелательное лицо кардинала слегка омрачилось.

— Теперь, герцогиня, перейдем к более важным вещам. В письме Козимо Медичи, которое вы мне привезли, меня более всего заинтересовала одна фраза: «Я не сделаю ни одного движения в ущерб его величеству». Я расценил ее как декларацию нейтралитета.

Уже успевшая взять себя в руки Катерина энергично отозвалась:

— Это так и есть. Козимо не хочет войны с Францией.

— Франция тоже не расположена с ним воевать. Это ясно сказано в ответе, который я вам доверяю. Однако всем известно, что Козимо Медичи двойными узами связан с Карлом Пятым и никогда не осмелится изменить Испании.

— Это так, да он и сам этого не отрицает. Поэтому он предлагает не альянс, а договор о взаимном ненападении.

— Я ценю вашу искренность, но такие договоры весьма недолговечны, а мой король нуждается в более конкретных обещаниях. Поэтому я решил не полагаться на дипломатическую почту, а доверить письмо к Козимо вам. Хватит у вас на это сил?

Катерина очень удивилась и уточнила:

— Я сделаю все, что пожелаете, ваше преосвященство. Но вы прекрасно знаете, что на мне тяготеет отлучение…

— О котором никто не помнит.

— Но о нем помню я и, конечно же, помнит Козимо: не думаю, что он разрешит мне въезд в Тоскану. Он пользуется моими услугами только на расстоянии. Прямым же его агентом как раз и был Пьетро Джелидо.

Турнон подумал несколько мгновений, потом сказал:

— Вы правы, может, и нет нужды вам самой ехать в Тоскану. Вы не слышали разговоров о страсти Козимо Медичи к астрологии и оккультным наукам?