— Что, черт побери, это означает? — не удержавшись, спросила она.

Мишель продолжал лихорадочно писать, словно им двигала какая-то потусторонняя сила. Только закончив пятый катрен, он устало посмотрел на жену.

— А, ты еще здесь… — отрешенно пробормотал он, не испытав ни малейшего раздражения.

Однако интерес, проявленный ею к катрену, его немного встряхнул.

— А что тебе интересно узнать?

— Что означают эти стихи? Я говорю о самом первом катрене.

— Ты поверишь, если я скажу, что и сам толком не понимаю?

Он положил перо рядом с чернильницей, поднес листок к глазам и прочел то, что написал.

— «Crois'e fr`ere», наверное, монах, сраженный любовью. И эта любовь доведет его до того, что он через подставное лицо подстроит чью-то смерть, видимо соперника. В греческой мифологии Прет, царь Арго, из-за ревности посылает на смерть своего кузена Беллерофонта к царю Лидии Иобасту [34] .

— И ты надеешься, что в этих сложных намеках хоть кто-нибудь разберется?

— Кто-нибудь да разберется. Я же разобрался, — ответил слегка уязвленный Мишель.

— Это потому, что ты в это вдумывался. Идем дальше: «Classe `a mil ans». «Classe» — это флот, я знаю.

— Или, в более широком смысле, войско.

— Хорошо, но почему «тысячелетнее»? Непонятно.

Мишель внимательно поглядел на листок и закусил губу.

— Может, я хотел написать «а Milano», то есть в Милане. Там сейчас находится французское войско.

— Вот-вот, так понятнее. И дальше тоже: сумасбродная женщина, наверное его возлюбленная, отравится вместе с ним. Так?

— Думаю, так.

Мишель подыскивал подходящие слова, чтобы объяснить жене свои соображения.

— Понимаешь, Жюмель, я не вполне себя контролирую, когда пишу. Я вижу видения, и эти строки — образы, внушенные видениями. Когда же видения исчезают, я пытаюсь их запечатлеть как можно точнее, и иногда получается, что для этого прекрасно подходят тексты античных авторов, к примеру Петра Кринита. Но по большей части мои катрены как бы пишутся сами собой, словно мне их кто-то диктует.

— Кто диктует?

Мишель вспомнил Парпалуса, но не захотел пугать жену.

— Да никто. Я так говорю, чтобы было понятнее.

Жюмель кивнула, но явно осталась в недоумении.

— Кажется, поняла: у тебя бывают видения, и ты переводишь их на язык поэзии. Верно?

— Более-менее верно.

— Но некоторые катрены говорят о том, что уже произошло, а не о будущем. — Наклонившись, она старалась через плечо мужа прочесть второй катрен: — «Urnel Vaucile sans conseil de soi mesmes…» Нет, у тебя слишком непонятный почерк. Читай сам.

Мишель послушно взял второй листок и удивился: он не помнил, чтобы записывал эти строки.

— Вот видишь? — уличила его Жюмель, — Здесь говорится не о будущем, а о том, что случилось много лет назад, когда короля Франциска Первого взял в плен Карл Пятый и заточил в Барселоне. Разве не так?

— Может, и так, — неуверенно ответил Мишель.

— Да без всяких «может быть». Известно, что император, чтобы его успокоить, послал ему девчонок. Известно также, что одна из них покоится с ним рядом в монастыре картезианцев. Разве не так?

— Так, — ответил Мишель, слегка ошарашенный. — Но не могу сказать, относится ли мой катрен именно к этому факту.