– Я тебе нравлюсь? – пунцово покраснев, спросила Таня.

– Очень!

– Тогда – поцелуй! Только осторожно, чуть-чуть, чтобы мне заново не помадиться.

– Всё равно, сейчас ребята будут безостановочно вопить: – «Горько! Горько! Горько!». Помада и сотрётся…

– Это будет потом, уже после заключения брака. А в самом начале церемонии невеста обязана – по всем писанным и неписаным правилам – предстать перед почтеннейшей публикой во всей красе… Ну, давай, увалень неторопливый! Осторожно, как и договаривались… Ещё осторожней, ещё нежней…

Минуты через полторы-две Татьяна упрямо вернулась к прежнему разговору:

– Вот, ты, Белов, говоришь, мол, отец и сын не виделись долгие годы, случайно встретились на перроне станции, ну, и так далее, вплоть до совместной борьбы с наглым мировым злом… А если, всё повернуть задом наперёд?

– Это как?

– То есть, предлагаю начать – именно – с «совместной борьбы»… Ты, майор, сколько лет не виделся с Горынычем?

– Примерно пять с половиной.

– Вот, видишь! – обрадовалась Таня. – Мог он за это время измениться, помягчеть душой? Наладить с сыном нормальные отношения?

– Предположим.

– А, значит, мог и устроить – любимого сынишку – на работу в это ваше хвалёное ГРУ! Или, к примеру, в ФСБ…

– Как прикажешь тебя понимать, любимая мной амазонка? – растерянно поморщился Артём. – Ведь, Борман – фашист.

– Предположим, что этот молодой человек – на самом деле – является агентом спецслужб, внедрённым в современные фашистские ряды… С какой целью? С оперативной, естественно! Допустим, на «Лесной» – в данный конкретный момент – Борман должен был распрощаться с «подопечными» и проследовать…, э-э-э…

– Куда проследовать? – вкрадчиво промурлыкал Артём. – Не придумала ещё, фантазёрка неисправимая? Ай-яй-яй!

– Придумала! Например, на встречу с собственным папашей и прочими «грушниками», чтобы принять участие в некой секретной и тайной операции…

– Какой ещё – тайной операции?

– Есть у меня определённые мысли-доводы, позволяющие надеяться, вернее, верить, что моя мать и младший братишка – живы…

– Эй, молодые! – долетел из коридора Лёхин голос. – Где вы? Вылезайте! Праздничный стол уже накрыт и ломится – от кулинарных и алкогольных изысков. Врачебная банда прибыла. Ждём только вас, потеряшек…

– Про тайную и секретную операцию я тебе потом дорасскажу, – пообещала Татьяна. – Ну, пошли жениться? Если ты, конечно, не боишься…

За праздничным столом – кроме Артёма и Тани – собрались: подполковник Мельников, Лёха Никоненко, Горыныч, Борман – Гюльчатай, Глафира Иванова, профессор Фёдоров, Хан с Хантером и три незнакомых бойца в серой униформе (без чёрных бронежилетов).

«Ещё восемь ребят дежурят в туннелях», – занялся подсчётами дотошный внутренний голос. – «Двое сидят на постах, оснащённых наблюдательными мониторами, у входных дверей. Шмидт бдит на платформе, ещё кто-то (один, двое?) находится рядом с дизель-генераторами. Не видно двух молодых врачей, видимо, остались дежурить в госпитале. Всё? Кто знает… Возможно, что ещё кто-то находится в помещении гауптвахты-изолятора – совмещённого с моргом…».

– Это, что же, наш Сталкер? – громко удивился Хан, облачённый в стандартный светло-зелёный медицинский комбинезон. – Быть такого не может! Это же… Ну, Танюха, ты и даёшь! Полный отпад…

– Недоступная красавица-графиня с глянцевой обложки! – поддержал приятеля Хантер. – Натуральная фотомодель! Высокооплачиваемая – до самых небес…

– Проспали вы, легкомысленные студиозы, девчонку, – мудро подытожил Горыныч, небрежно приобнимая – чуть ниже талии – высокорослую Глашу Иванову. – А мы, русские офицеры, не привыкли ходить кругами – вокруг да около! Решительный короткий штурм и – сразу же – в Загс! Военные люди этим и отличаются от вялых штатских граждан. То бишь, решительностью и настойчивостью, мать их обеих…

«Кто – в данном конкретном случае – проявил больше настойчивости и решительности – ещё большой вопрос!», – непочтительно хмыкнул вредный внутренний голос. – «Слишком быстротечно всё произошло. От знакомства до свадьбы прошло менее суток. Точнее, двадцать один час с небольшим… Мировой рекорд, чёрт меня побери! Надо будет потом, в обязательном порядке, поставить в известность – о данном удивительном факте – приснопамятную «Книгу рекордов Гиннеса»…».

Предложенные холодные закуски, тем не менее, отличались похвальным разнообразием и разнузданной кулинарной фантазией, но, с первого же взгляда было понятно, что для их приготовления было использовано, в основном, содержимое различных консервных банок. Причём, многие из закусок имели откровенно-рисовую «основу».

– Риса на нашем «крупяном» складе – просто завались, – шёпотом сообщила Таня. – Есть, конечно же, и греча, и горох, и, даже, перловка. Но риса – процентов восемьдесят: краснодарский, тайский, японский…

– А горячее будет, солнышко моё ясное? – невинно поинтересовался Артём, сглатывая голодную слюну. – Мясо жареное, рыба?

– Будет! – твёрдо заверила невеста. – Но, естественно, по скромному. В бункере имеются и мощные холодильные установки, заполненные соответствующими продуктами. Но, как легко догадаться, существуют и строгие инструкции – с суточными нормами потребления… Впрочем, судя по всему, наш станционный комендант – мужчина самостоятельный и думающий. Более того, склонный к разумному нарушению отдельных несовершенных инструкций… Вот, и алкоголь, которого – по всем незыблемым предписаниям – быть не должно, присутствует на столе. Правда, совсем, даже, и немного: три бутылки шампанского, литровая ёмкость с водкой и четыре бутылки сухого испанского вина… Я, кстати, – тихо-тихо зашептала в ухо Артёма, – заныкала – для нас – бутылочку с Мартини…