Облав там не бывает — Виктор Васильевич славно дружит и с городскими, и с полицейскими властями, сам поддерживает в своих заведениях порядок. Вот только однажды пришла в полицию наводка, что в «Мавритании» гуляет, пропивая награбленное, объявленный во всероссийский розыск бандит. Пока раздумывали, устраивать облаву или ждать в засаде, городовые доложили: в «Мавритании» большой шум и, похоже, драка. Успели вовремя — бандита схватили., двух сильно израненных местных богачей отправили в больницу. Именно тогда Петрусенко расследовал подробности происшествия и пообщался с Жаткиным. Виктор Васильевич ему понравился. По-мужицки мощный и громкоголосый, по-европейски изысканно одетый и вежливый, Жаткин во всём готов был помогать следственным органам, каялся и обещал навести порядок в своей «епархии». С тех пор и вправду полиция не знала хлопот с «Мавританией», хотя, конечно же, развлекаться там продолжали не совсем дозволенными способами.

…Викентий Павлович посидел немного после ухода врачей, раздумывая об услышанном. Было несколько моментов, останавливающих его внимание. История перстня тянулась от умершей жены Аржена. Кто она? Жюли… Француженка? Но в Париже Аржен появился одиноким, а в Германии он выдавал себя за поляка… И ещё: разговор о перстне и о том, чтоб провести ночь в номере шведа эта парочка вела в машине, в лимузине. Они, конечно, говорили по-французски, не обращая внимания на шофёра. Но бывший морской офицер, дворянин не мог не знать этого языка. Он видел перстень, слышал, что ночью номер Арженов будет пуст… Но зачем это Коринцеву? Вот тут-то, скорее всего, это просто совпадение…

Сергей Никонов курил, стоя на высоком крыльце полицейского управления. В приталенном длинном пиджаке, с ровным пробором в набриолиненных волосах, он попыхивал длинной папироской, лениво переговариваясь с дежурным стражником. Он вообще был франтоватый молодой человек. Но почему на крыльце? Курить можно было в своих кабинетах, никто этому не воспрещал.

Однако, как только Никонов увидел соскочившего с коляски Петрусенко, вся франтоватость и ленивость вмиг с него слетела. Перепрыгивая по две ступеньки, он ринулся вниз, к Викентию Павловичу.

— Я жду вас! — вскричал радостно. — Идёмте скорее! Есть сюрприз, очень неожиданный! Вот, право, интереснейшее дело!

Он завёл Петрусенко в свой кабинет, быстро накрыл ладонью какой-то лист бумагами на столе.

— Не читайте, — сказал всё так же возбуждённо. — Я сначала скажу сам. Значит так: наш унтер-офицер Акимов молодец, нашёл-таки в архивах нужные документы. Десять лет назад под городом Зеньковым квартировал армейский драгунский полк. Летом, по времени, как раз после происшествия с девочкой, уволен в отставку был штаб-офицер Владислав Андреевич Загрельский. Каково?!

…За вечерним чаем дядя и племянник обсуждали последние открытия в деле. Викентий Павлович тоже был возбуждён: какой и в самом деле сложный узел переплетений судеб, событий, случайностей. Случайностей ли?.. А уж Митя, тот постоянно вскакивал и бегал по кухне. В нём кипели энергия и азарт.

— Это что же получается? Мерзавец Загрельский десять лет назад надругался над девочкой? А три года спустя его убил Коринцев? А ещё через семь лет Коринцев и Варя встретились, и он спас эту самую девушку от другого насильника? И до этого они не были знакомы?

— Получается так, — развёл руками Петрусенко.

— Так не бывает!

— Как видишь, милый, бывает.

— Но при чём тогда убитый Аржен? И кто хотел смерти Вари, почему? И перстень — какова его роль?

— Ого! — Викентий Павлович с уважением посмотрел на племянника. — Ты задал самые нужные вопросы. Молодец!

— Но на них нет ответов. — Митя вздохнул и сел на свой стул.

— Пока нет, — поправил его Викентий Павлович. — Я думаю, стоит проясниться лишь одному из названных тобой моментов, и всё станет на свои места.

— Это какому же?

— Тому самому, с чего вообще началась эта история. Помнишь? Перстень! Я почти уверен: как только прояснится «родословная» этой драгоценной вещицы — мы узнаем всё.

В постели Викентий Павлович никогда не думал о своих служебных делах. Давным-давно он приучил себя к этому. Как только гасил свет, начисто выбрасывал из головы кражи, убийства, засады, тюрьмы.… Сейчас, расслабленно и спокойно лёжа под лёгкой простынёй, чувствуя, как дремота постепенно размывает мысли и образы, он думал о письме, полученном из Крыма, о том, что Люся и дети плавают в тёплом море и собирают в прибрежном песке цветные камешки-халцедоны. Думал о Мите: какой толковый и умный парень, взрослый уже, просится жить отдельно. Это понятно: он чувствует себя взрослым, хочет самостоятельности. Что ж, через годик, может быть, и надо подыскать ему квартиру — неподалёку…

И лишь в самый последний момент, проваливаясь в сон, Викентий подумал: «Завтра… Наверное завтра всё прояснится…».

Утро вечера мудренее. Утром, как только он встал, Петрусенко сразу вспомнил одну фразу. Он слышал её от полковника Суходолина, но принадлежала она Коринцеву. Да, да, она звучала приблизительно так: если бы Коринцев сам не видел труп Загрельского, он не сомневался бы — убийство и подложные улики подстроил Загрельский. Именно ему нужно было убрать с дороги Коринцева и, желательно, навсегда. Именно Загрельский был человеком, способным и на подлость, и на преступление.