Он расправится с Загрельским молча и быстро. Не о чем им разговаривать. Вот только на левую руку его глянет, чтоб и тени сомнений не оставалось. Нужен лишь подходящий момент.

Момент представился этим же вечером. Он со своей машиной стоял у гостиницы, когда на кадиллаке подъехал Аржен. Не успел этот войти в двери, как ему навстречу выпорхнула мадам. Что-то прощебетала мужу, махнула ручкой и впрыгнула в кадиллак. Коринцев тут же поспешил в вестибюль, успел увидеть поднимающегося по лестнице Аржена. Тогда он быстро пошёл по первому этажу, к туалетным комнатам, которыми пользовалась обслуга. А дальше — уже знакомым путём: по служебной лестнице на второй этаж. Двух-трёх минут, которые коридор оставался пустым, ему хватило. Как он и подозревал, дверь в номер-люкс заперта не была: его хозяин через несколько минут собирался спуститься в ресторан.

Коринцев бесшумно миновал пустую гостиную и первую спальню. Из второй раздавался шум движения. Аржен стоял у кровати, в полуоборот к двери. Он пристёгивал цепочку к поясу брюк, потом вложил часы в жилет.

— Клоди, это ты?

Он повернул голову к дрогнувшим портьерам. И увидел Коринцева. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Зрачки Загрельского дрогнули — он узнал Александра. И в тот же миг ремень, заранее намотанный на ладонь, захлестнул его шею. Затянув петлю так, что Загрельский не мог выдавить ни звука, Коринцев поднёс к его глазам перстень, молча подержал и швырнул на кровать. Он выполнил данное себе обещание: не произнёс ни слова. Только перед тем, как окончательно затянуть ремень, посмотрел на скрюченные, хватающие воздух пальцы левой руки, среди которых были и два деформированных…

Из жилетного кармана убитого Коринцев вытащил часы, не снимая с цепочки, перевёл стрелку на 15 минут вперёд, завернул в свой платок и резко стукнул о спинку кровати. Поднёс к уху — молчат. Тогда он аккуратно вложил часы в карман, рванул на Загрельском рубаху, опрокинул стул и сбил со стола вазу. И ушёл, никем не замеченный.

Через три минуты Коринцев уже сидел в ресторане, за столиком у двери. Минут через десять-пятнадцать ему нужно будет чёткое алиби. Он сидел за первым столиком, у распахнутой двери, уже допивая чай, когда увидел молоденькую горничную Варю. Уже несколько раз он ловил себя на том, что любуется этой милой приветливой девушкой. Почему-то ему казалось, что он мог бы уберечь, защитить её… От чего? Кто знает: жизнь так щедра на неожиданности… Скорее, это было чувство старшего брата.

Теперь Варя шла к выходу во двор, неся корзину белья. Коринцев тут же решил: «Помогу ей донести корзину до прачечной, по пути будем разговаривать, и я ненароком посмотрю на часы, назову время. Она запомнит, и, если надо, подтвердит, что мы были вместе».

И он поспешил за девушкой в хозяйственный двор.

Симпозиум окончился, иностранные врачи уезжали. Петрусенко встретился с ними напоследок, сказал, что никаких подозрений на членов делегации не падает, убийца следствию уже известен, а преступление связано с некоторыми моментами прошлого доктора Аржена. Если кто-то из врачей пожелает, то позже, когда следствие завершится, он им сообщит результат… Мадам Аржен дала согласие на то, чтоб, по окончании следствия, её мужа похоронили на городском кладбище.

Уезжали все одним вечерним западным экспрессом. Дальше их дороги разойдутся. Кто — в Париж, кто — к переправе на Ла-Манш и дальше, в Англию, Америку. Австралийцы повернут к испанским портам. Эрикссон, как понял Викентий Павлович, сопровождает Клоди Аржен в Париж, уладить кое-какие её дела.

Обе машины и несколько экипажей заполнялись вещами иностранцев. Петрусенко стоял чуть в стороне, на крыльце Гранд Отеля, наблюдал за предотъездной суетой. Потом, раскуривая трубку, медленно подошёл к Коринцеву.

— Александр Игнатьевич, — сказал просительно, — ваш рабочий день кончается, знаю. Но прошу вас, когда освободитесь на вокзале, заедьте ко мне, в управление полиции. Знаете, на Николаевской площади? Это нужно для следствия, кое-что уточнить.

Коринцев спокойно выслушал его, после небольшой паузы кивнул головой.

— Заеду. Где вас там найду?

— А дежурный вас проводит. Жду.

Сумерки только-только начинали густеть, но Екатеринославская, одна из центральных улиц города, уже ярко освещалась фонарями. Викентий Павлович шёл пешком — ему было недалеко, — и любовался широкой зелёной улицей, обновлёнными фасадами домов, прекрасно выложенной мостовой. Городские власти не жалели денег, да и меценаты из промышленников и торговцев щедро жертвовали — готовились, готовились к большому празднику… Настроение у следователя было отличным. Такое, казалось бы, запутанное дело уже закончено. Остались второстепенные нюансы, но к суду он и их прояснит.

Сегодня утром Петрусенко свозил в морг Софрона Кисляка, показал ему тело Аржена. Бандит аж руками всплеснул:

— Он, убей меня Бог, он! Тот самый барин, что девушку подговорил убить! — И тут же запричитал. — Да если бы я знал, что он умрёт, разве ж я пошёл бы на такой грех? Боялся его, ирода…

— Да и денежки хотел остальные получить, — подсказал Петрусенко.

И Кисляк, с поразительной беспринципной наивностью тут же подхватил:

— Да кто же теперь мне заплатит? Знал бы, что барин умер и не заплатит — ни за что бы!

— Ещё бы! Ведь мёртвому и аванс отдавать не надо, и за работу отчитываться не приходится… Да, Софрон, просчитался ты. И ведь как раз в тот момент, как ты девушку душил, твоего заказчика тоже кто-то придушил… Но ты погляди внимательнее — точно ли тот самый «барин»?

— Не сомневайтесь, господин следователь, точно он! Заметный… Ох, горе мне, пропал ни за что!

Это было утром. Теперь же, вечером, Петрусенко ждал Коринцева. Не сомневался — приедет. Если даже и догадывается, что следователю кое-что уже известно, скрываться не станет. На то несколько причин: характер Коринцева, всё его прошлое, личность убитого. И ещё — Варя. Может быть, это самый главный сдерживающий момент.