Сотни глаз разом устремились на Беатрису. То там, то здесь пробегал шепот, превратившийся в смутный гул. В мгновение ока толпа рассеялась, и маркиза вдруг очутилась одна, как зачумленная. Каллист заметил на ступенях лестницы свою жену и поэтому не осмелился приблизиться к отверженной. Напрасно Беатриса бросала на него затуманенные слезами взгляды и безмолвно молила прийти ей на помощь. В эту минуту Ла Пальферин, изящный, великолепный, очаровательный Ла Пальферин, покинул двух своих спутниц, поклонился маркизе и заговорил с ней.

— Позвольте предложить вам руку. Постарайтесь пройти гордо, — произнес он, — я сейчас разыщу вашу карету.

— Хотите закончить вечер у меня? — спросила его Беатриса, усаживаясь в экипаж, и подвинулась, чтобы дать ему место рядом с собой.

Ла Пальферин крикнул своему груму: «Поезжай следом!» — и уселся в карету г-жи де Рошфид, к великому изумлению Каллиста, который не мог двинуться с места, словно ноги его вдруг налились свинцом. Беатриса заметила его бледное, помертвевшее лицо и именно поэтому пригласила с собой графа. Наши голубицы — это Робеспьеры с белыми перышками. Три кареты с молниеносной быстротой помчались на улицу Шартр — карета Каллиста, карета Ла Пальферина и карета маркизы.

— А-а, вы здесь?.. — сказала Беатриса, входя в гостиную под руку с юным графом и увидев там Каллиста, которому удалось обогнать два других экипажа.

— Значит, вы знакомы? — в бешенстве спросил Каллист Беатрису.

— Графа де Ла Пальферина мне представил Натан только несколько дней назад, — ответила Беатриса, — а вы, сударь, вы знаете меня уже четыре года.

— И поверьте, сударыня, — вмешался в разговор Шарль-Эдуард, — я еще припомню сегодняшний вечер маркизе д'Эспар, ее внукам и правнукам! Ведь это она первая бросилась от вас прочь...

— Ах, так это она! — воскликнула Беатриса. — Я отплачу ей.

— Для того чтобы мстить, надо сначала отвоевать мужа, и я берусь примирить вас с вашим супругом, — шепнул юный граф на ухо маркизе.

Начавшаяся так беседа продолжалась до двух часов ночи, и Каллист, гнев которого, готовый вот-вот прорваться наружу, затихал под повелительным взглядом Беатрисы, не сумел вставить в разговор и двух слов. Ла Пальферин, ничуть не влюбленный в Беатрису, с величайшей непринужденностью расточал свое остроумие, очаровывал, блистал хорошим вкусом, а несчастный униженный Каллист извивался на стуле, как червяк, разрубленный надвое, и уже раза три приподнимался с места, чтобы дать пощечину Ла Пальферину. В третий раз, когда Каллист чуть не подскочил к своему сопернику, юный граф спросил: «Уж не больны ли вы, барон?» Этот вопрос пригвоздил Каллиста к стулу, и он просидел остаток вечера неподвижно, как истукан. Маркиза болтала весьма мило, наподобие Селимены [70] , делая вид, что не замечает присутствия Каллиста. Ла Пальферин проявил высший такт: он ушел первым, сказав на прощание изящную остроту и предоставив любовникам ссориться, сколько им будет угодно.

Таким образом, благодаря ловкости Максима пламя раздора разгоралось все ярче в домах обоих супругов де Рошфид. На следующий день в Жокей-клубе Максим, услышав об этой сцене от Ла Пальферина, который в этот вечер играл счастливо в вист, отправился на улицу Лабрюйера, в особняк г-жи Шонтц, чтобы узнать, как обстоят там дела.

— Дорогой мой, — смеясь, сказала Максиму г-жа Шонтц, — я истощила все свои таланты. Рошфид неисправим. На исходе своей прежней карьеры я убеждаюсь, что в делах любви ум — величайшее несчастье.

— Что ты имеешь в виду?

— Во-первых, друг мой, я целую неделю мучила Артура, пилила его на все лады, даже проповедовала добродетель. Чего только не приходится делать нам, «женам из тринадцатого округа»! «Ты, должно быть, больна, — сказал он мне наконец нежно, как добрый папаша. — Ведь я стараюсь делать тебе одно только хорошее и люблю тебя до обожания». — «И зря, мой милый, — ответила я, — вы мне надоели». — «Да разве, — говорит он мне, — ты не развлекаешься с самыми остроумными и самыми красивыми мужчинами Парижа?» — вот что он мне ответил. Я так и села. И почувствовала, что люблю его.

— Эге! — произнес Максим.

— Что же делать, это сильнее нас! Такое поведение обезоруживает. Тогда я нажала на другую педаль. Я стала поддразнивать моего будущего супруга, этого судейского вепря, и тоже обратила его в ягненка; по моему приказанию он уселся в кресло де Рошфида и забавлял меня. Боже, до чего же он глуп! Как мне было скучно с ним!.. Но ничего не поделаешь, я хотела, чтобы Артур застал нас вместе...

— Ну, ну, — прервал ее Максим, — рассказывай скорей. Что же сделал де Рошфид, когда он вас застал?..

— Не подумай ничего худого, дружок. Я следую твоим урокам, оглашение уже сделано, контракт готов к подписи, так что святая дева нашего квартала может быть спокойна. А когда брак решен, не зазорно дать и задаток... Застав меня с Фабиеном, бедняжка мой Артур на цыпочках вышел в столовую и начал там кашлять, да громко так, и с грохотом передвигал стулья. Этот болван Фабиен, — не могу же я ему всего рассказывать, — перепугался.