Попугай определил его нецензурно и помолчал. Потом уныло спросил:

– Доволен?

– Чем? – Алей на всякий случай выдержал линию.

– Провешен твой тоннель. Вот прямо туда и провешен. Сволочь.

«Попался! – торжествующе повторил Алей про себя. – Так я и знал. Этот метод мы запомним».

На самом деле толкового предварительного плана у него не имелось. Заранее Алей знал одно: ни в коем случае нельзя становиться в позицию обороны. И еще он помнил, что сервис-программу только развлекают попытки говорить с ней серьезно и по-человечески. Но стоило пару раз ответить демону в духе демона же, как Алея понесло. Более или менее осмысленные остроты посыпались с языка сами, и неожиданно оказалось, что для Эна этого вполне достаточно. «Блик! Стародубцев прав, – с этого часа Алей уважал Ягуара еще больше, чем прежде. – Прокси хорошо осведомлен, но мозгов у него не так много… Что же, попугай – он попугай и есть».

Тревожило Алея другое: он все еще не знал, как воспользоваться провешенным тоннелем.

Но у Эна он спрашивать не собирался.

– В металл, – без лишних слов велел он, шмыгнул на кухню и бросил статуэтку в сумку. Потом стал торопливо одеваться в дорогу. «Тоннель провешен, – гудело в голове, – провешен». Материальный тоннель – это значит, что где-то появилась еще одна точка соприкосновения миров, еще один прокол в пузыре Вселенной… Тут Алей осекся. Так говорил о тоннелях Ворон Вежин, но Вася Полохов говорил иначе. А Вася знал лучше. Он все это держал в руках.

Проксидемон создает дополнительную Вселенную, служебное пространство. Во время перехода человек попадает в его полную власть. «Это значит, – задался вопросом Алей, – что демон может растянуть время перехода? На сколько? Или не может, время ему неподвластно? Блик! Мне оно точно неподвластно, а я его тяну без толку! Мне к Иньке нужно, и быстро. Прямо сейчас».

Запустить предельный поиск.

Чужое пространство, иная параллель. Впервые о параллелях рассказал Алею Ворон Вежин. Что он рассказал?

Он начал с безымянного парня, оболтуса-игромана, который познакомился в Интернете с девушкой и отправился на свидание.

Девушки, бывает, опаздывают на свидания…

Осень никогда никуда не опаздывает.

Алей нахмурил брови: ассоциативный поток прервался. Но смысла в его случайной ошибке не нашлось, и Алей вернулся в поиск, логически выстроив, что парень-оболтус на то свидание не опоздал.

Он не опоздал. Он даже не заметил, как миновал случайно возникший тоннель. Это значило, во-первых, что соседняя параллель до идентичности походила на эту, возможно, парень угодил в тот самый мир, куда направлялся сейчас Алей Обережь… А во-вторых это значило, что переход был мгновенен.

«Обнадеживает», – подумал Алей.

Уже в уличной обуви он стоял над кухонным столом, упершись в столешницу кулаками. На него смотрела темным нутром раскрытая сумка, полупустая: что может понадобиться в ином мире? Одно дело, если удастся уйти и вернуться, а если придется подзадержаться? Если нужно будет ждать, искать, спрашивать? Алей додумался взять зонтик и плащ, деньги и паспорт были при нем всегда, а больше ничего в голову не приходило. Вон Эн-попугай валяется между паспортом и кошельком… «Ладно, – решил Алей. – В крайнем случае вернусь».

А где находится собственно точка перехода, он уже знал.

Он не прерывал поиска, тот шел в фоновом режиме. Как только понадобилось, Алей понял, почему в его мысли так неотступно возвращалась Старица.

«С этими переходами все как в Старице, – думал он. – Можно войти в нее вместе с кем-то, но нельзя – если тебя видит посторонний. И уйти из нее нельзя, пока кто-то за тобой наблюдает. Но достаточно скрыться с глаз, спрятаться в зарослях, завернуть за угол…» Вход в служебное пространство окажется там, где Алей этого пожелает. За ближайшим углом, скрытым от чужих глаз.

Алей улыбнулся.

В квартире он был один.

Он обогнул полуотворенную дверь кухни и шагнул в коридор.

Ветер ударил ему в лицо.

Электричка уходила. С платформы виднелся ее толстый обрубленный хвост. Но никто в этом поезде не смотрел назад, а может, платформу оттуда было уже не различить. «Вечер четверга, – подумал Алей, – это завтра здесь будет полно народу». Из переполненных дачных электричек посыплются люди с корзинами и рюкзаками, лопатами и саженцами, граблями и прочим садовым инвентарем… здесь, в чужом мире, точно так же, как в мире покинутом. Зимы и лета, будни и выходные, срубы, вагонка, грузовики… «Интересно, – пришло Алею в голову, – тут папа успел обшить дом вагонкой? Он собирался. И покрасить собирался – в синий цвет. Еще про духовность шутил: синий, говорил, цвет духовности, и будет у нас духовная дача. А потом он погиб, дача его сгорела… И все не так».

Асфальт платформы был темным от влаги, в ложбинах и выбоинах блестели лужи. Должно быть, Алей угодил в недолгое «окно», пару часов или пару минут между двумя дождями.

Ветер набирал силу. Надвигалась гроза. Лес застонал, клонясь, тучи над ним темнели, и даль застилали сумерки. Алей почувствовал, наконец, что озяб, и ругнулся, торопливо натягивая свой готический черный плащ.

Он плохо помнил, куда идти. От обеих платформ в лес убегали тропинки, все они вели к дачным поселкам, но в них заблудиться было проще, чем в лесу. Разномастные дома рассыпались там в беспорядке, почти без улиц, каждый из горожан-дачников знался от силы с полудюжиной здешних соседей и дороги указать не мог.