– Витя! Витя! – надрывалась в окне пятого этажа Витина мама. – Иди обедать!

– Ну мам! Ну еще чуточку!

– Витя, иди обедать, суп стынет!

– Ну ма-ам!..

– Завиток Радостин, немедленно идите домой!

По узкому проулку перед домом Алея медленно двигалась тяжелая черная машина. «Комаровский папа», – определил он, а в следующий миг увидел и Комарова-младшего с собакой Лушей.

Ленька заметил его раньше и уже мчался наперерез.

Алей улыбнулся, но улыбка его быстро истаяла. «Сейчас спросит, где Инька», – понял он, и на душе стало нехорошо. Надо было быстро изобретать какое-нибудь вранье, как ни противно и тошно врать Клену…

– А-а-алик! – заорал Ленька издалека. – Привет, Алик! Ты как? Хорошо, что ты тут! А то бы я до вечера тебя ждал!

– Что? Лень, ты с ума сошел? – Алей ускорил шаг.

– Алик, а когда Иня вернется?

Алей остановился, и Клен с Лушей налетели на него, как перехватчики на цель: с двух сторон взяли в клещи.

– Что? – переспросил он, отстраняя заполошного Леньку.

– Алик, когда Иня вернется? – требовательно закричал Клен, от волнения подпрыгивая на месте. Колли поскуливала и пыталась встать лапами Алею на грудь, он с трудом от нее отмахивался. – Ну, из лагеря своего?

– Из лагеря?

– Ну, он же в лагерь летний уехал, тетя Весела сказала. Его насильно услали, да? Он мне ничего не говорил. Это Лев Ночин его услал? В кадетский лагерь, да? Чтоб он был как пацан? А я бы с ним поехал! Мы же друзья! Даже в кадетский поехал, пускай бы меня тоже постригли, потому что друг должен быть рядом! Правда, Алик? Скажи, правда? Друг всегда рядом!.. Зачем его услали без меня?!

– Лень, замолчи, пожалуйста… – пробормотал Алей. Он чувствовал некоторое облегчение: мама придумала все за него.

– Алик, ну когда Иня вернется?

Алей глубоко вздохнул.

– Я не знал, что его услали в лагерь, – медленно ответил он и заставил себя взглянуть в молящие, потерянные глаза доброго Леньки. – Я туда позвоню. Если Ине там не понравится, я сразу его заберу.

– Ага! – выдохнул Ленька. На ресницах его вдруг закипели слезы. Алей пересилил себя и ободряюще улыбнулся, потрепал его по макушке.

– А может, – сказал он, присев на корточки, – может, Ине там понравится. Тогда он чуть попозже приедет. Ты не обидишься, если он приедет чуть попозже?

– Нет, – тихо ответил Клен, – не обижусь.

«Инька, Инька, – думал Алей, – от Шишова ты сбежал и маму бросил, а как же ты Леньку-то бросил? Как забыл о нем? Он тут без тебя… как часовой, у которого знамя пропало. Что ж ты так, Иня».

Он выпрямился: подходила мама Леньки, рыжая, красивая Изморось Надеждина. Она коротко посмотрела на Алея и надменно извинилась перед ним.

– Клен, – сказала она сыну, – пойдем домой. Папа очень недоволен. Мы искали тебя четыре часа.

Губы Леньки сошлись в ниточку. Он обернулся к матери и выпрямил спину.

– Мама, – твердо и спокойно ответил он, – я гулял с собакой.

– Алея Веселина ты доставал, – сухо бросила Изморось.

– Нет-нет, – поторопился Алей, – я только возвращался с работы. Изморось Надеждина, Леня хороший мальчик…

– Леня ушел гулять и пропал. Мы чуть с ума не сошли, – ответила Изморось устало и зло. – Уже готовы были в больницы и морги звонить. А он мобильник посеял где-то. Леня, идем.

– Хорошо, – чужим, ровным голосом сказал Комаров.

Мать взяла его за руку, и он вдруг порывисто глянул на Алея, вскинул брови, несчастный, одинокий, и попросил:

– Алик, а ты когда Ине позвонишь, ты мне позвони, пожалуйста, ладно? Ты мне скажи, когда он вернется!

Алей сглотнул комок в горле.

– Обещаю, Леня.

– Спасибо!

Изморось перехватила его за руку крепче и увела. Алей покачал головой. Он стоял и смотрел им вслед, и ветер донес негромкий голос Ленькиной матери:

– Что ты к нему прилип, к своему Инею? Ходишь за ним как… верный рыцарь. Лучше бы за девочкой какой ходил.

– Да они все дуры! – изумленно сказал Ленька.

– А Иня твой, значит, умный? Троечник. Не связывайся с ним. И к Алею больше не приставай. Они нищеброды.

Ленька вырвал у нее руку.

– Отстань! – крикнул он. – Что ты пристала! Отстань от меня!

– Как ты с матерью разговариваешь? – еще тише процедила та.

Дальше слушать Алей не желал. Он сжал зубы и недобро вздернул верхнюю губу. Изморось ему никогда не нравилась. Он подумал, что Леньке не повезло с родителями, и еще раз удивился, как у таких родителей мог родиться солнечный человечек Ленька…