Попугай захлопал крыльями и изобразил фуэте. Алей медлил с ответом: он сосредоточился и вслушивался в ехидные Эновы реплики, пытаясь найти зацепку.

– Что-то мне подсказывает, – продолжал попугай, – что ты детективы не уважаешь. Алик, уважаешь детективы? Или только про жукоглазых пауков и бластеры? Нету в тебе детективной жилки, это первое, а что ума нету, так то не главное. Поэтому ты сейчас не то чтобы в жопе, но аккурат посреди полей аэрации, а это тоже неприятно. У меня прямо сердце радуется на тебя смотреть. Ты стол собираешься вытирать вообще? Я на него насрал.

Медленным небрежным движением Алей взял Эна поперек тельца и вытер изгаженный им стол его же перьями.

Демон так оторопел, что даже не попытался вырваться. На минуту он потерял дар речи, отпущенный, сел на задницу и оглоушенно закрутил головой вправо-влево. Алей смотрел на него без улыбки и ждал.

– Сука, – наконец сказал Эн, зашипев от бешенства. – Подлая тварь. Подонок. Ты мне сильно не нравишься, очень сильно. Не только тупой, но еще и злобный.

– Понравилось?

Демон вывалил на него телегу отборного мата.

– Кто тебе больше нравится, – ровно продолжал Алей, – Вася или я?

– Друг друга стоите, – выплюнул Эн, – подите потрахайтесь. Нравится тебе Васина попка?

– Как ты узнал, что я опоздаю?

Шипение Эна перешло в хрип, он вздыбил крылья и вытянул тощую шейку.

– Потому что ты тупая сволочь, которая не думает, а только хочет. Не спрашиваешь, зачем. Не хочешь знать, почему. Бегаешь и требуешь, чтоб ответили, как. И умные люди тебе отвечают, потому что думают – ты свой. А ты мечешься, как муха под стаканом, бьешься в стекло.

– Ясно, – сказал Алей, – спасибо. В металл.

Когда метаморфоза завершилась, он убрал попугая с глаз подальше, перебрался в комнату и включил компьютер. Дымной тяжестью над душой нависала неудача. Алей пытался убедить себя, что надежда есть, ведь он все-таки почти добрался до цели, он подловил демона на слове, тоннели провешивать научился. Но точно въяве стояли перед глазами чайное блюдце с раскрошенным в нем печеньем и куртка, повешенная на ручку лопаты. Они были и ушли насовсем – папа и брат. Бросили его. Не захотели встретить…

Алей покусал губу и обреченно подтянул к себе мобильный телефон.

– Осень? – осторожно проговорил он.

– Слышу тебя, Алик.

Она так и сказала – «слышу», не «слушаю», и ровный голос ИскИна чуть изменился, будто бы модулировал в другую тональность. Алей нервно впился пальцами в подлокотник.

– Осень, пожалуйста… я, в общем, извиниться… то есть, – он судорожно втянул воздух и услышал:

– Ты цел?

– Да, – ответил Алей с торопливым смешком, – вот, звоню же…

– С тобой все в порядке?

– Да, то есть… ну…

– Я так и думала, – сказала Осень и озадачила его следующим вопросом: – Насколько серьезные проблемы?

Алей недоуменно моргнул, в нерешительности сполз вперед на кресле и перебросил телефон в другую руку. Он неожиданно осознал, что проблемы у него скорей эмоциональные, а в действительности все куда лучше, чем могло бы быть.

– Ну, это… – глупым голосом сказал он и умолк.

– Видимо, не очень серьезные, – заключила Осень. – Что же, я рада за тебя.

Алей снова моргнул, накрутил на палец прядь волос и засунул в рот солоноватый кончик.

– Осень, – наконец спросил он осторожно и ошарашенно, – ты на меня не сердишься?

– Я никогда не сержусь, – спокойно ответила его девушка-киборг. «Управляющая программа», – вспомнил Алей собственные давние ассоциации, и внезапно его посетила дикая мысль: что Осень, будто Эрниксиан, выдана ему каким-то вселенским админом, а то и менеджером высшего звена. «Вот только зачем?» – спросил он управленческие небеса и нелепо усмехнулся трубке сотового.

– Ты вел себя нерационально, – объясняла Осень, и мягкий тон ее голоса не сочетался с суховатой лексикой. – А перед тобой стояла сложнейшая и нетривиальная задача. Следовательно, с вероятностью в девяносто девять процентов ты совершил бы просчет того или иного рода. Поэтому я была очень недовольна. Я боялась за тебя. Ты мог бы ошибиться гораздо серьезнее. Но ты, по крайней мере, вернулся, и я довольна.

– Э-э… – промямлил Алей, печально подумав «все, все знали, что я провалюсь!..»

– Если бы ты во всем меня слушался, – в голосе Осени промелькнула улыбка, – это было бы неинтересно.