— Что это? — вновь спросил барон у секретаря.

Костилье, заворожено наблюдающий за соблазнительным представлением, с трудом отвел взгляд от танцовщиц и доложил:

— Депеша от кефинского асес-баши.

Посол вскрыл печать и развернул свиток. По столу покатилась серебряная монета. Сделав небольшой круг под удивленными взглядами, она звонко стукнулась о ножку хрустального фужера, подпрыгнула и затихла.

— Что это? — в третий раз прозвучал один и тот же вопрос.

Секретарь недоуменно пожал плечами. Барон быстро пробежал глазами текст и задумчиво произнес:

— Час от часу не легче. Кель-Селим зарезан. Последняя ниточка оборвалась.

Тайна прекрасной наложницы занимала умы французских посланников все последнее время. Слишком много было в ее истории неясного и загадочного. Опытный дипломат не любил загадки и случайности — следом за ними, как правило, следовали крупные неприятности.

— Давай еще раз пройдемся по всем пунктам, — предложил барон и, не дожидаясь ответа начал перечислять: — Она образованна, умна и разбирается в медицине. Ее манерам могут позавидовать многие придворные дамы, знает французский…

— И английский, — меланхолично добавил Костилье. Его интерес вновь был обращен на танцовщиц.

— Это точно? — вскинулся посол.

— Я слышал, как она поет, — пояснил секретарь. — Песня называется Yesterday.

— И английский, — эхом повторил де Тотт. — Не слишком ли много для простой невольницы из диких степей?

И этот вопрос Ив Костилье слышал от своего патрона за последние дни не в первый раз. И не в первый раз оставил его без ответа.

— Ив, мальчик мой, принеси-ка мне еще шампанского! — донесся мелодичный голос одалиски.

Молодой человек стремительно поднялся из кресла и, покраснев под насмешливым взглядом барона, устремился с бокалом в руке в дальний конец залы. Франсуа де Тотт вернулся к посланию крымского агента, задумчиво перекатывая между пальцев монету с профилем Екатерины II.

— Какой интерес в этом деле у фон Рексена? — вслух озвучил он свои мысли. Мелькнувшая следом неожиданная идея заставила его прищелкнуть пальцами от восторга. Нетерпеливо забарабанив по столу, барон приказал вернувшемуся помощнику:

— Принеси мне карту Запорожской сечи!

Недолгое ожидание было скрашено бокалом превосходного картезианского шартреза, а когда карта с легким шорохом развернулась на столе, тонкий ухоженный палец с фамильным перстнем требовательно ткнулся в небольшой кружок.

— Здесь ее похитили? Ив Костилье молча кивнул.

— Вторая невольница сказала, что в тот вечер наша незнакомка была у нее в гостях. Как называется этот… хутор?

На последнем слове посол споткнулся, вспоминая непривычное название населенного пункта.

— Камышовая балка, — подсказал секретарь.

— Нет… — поморщился барон, сетуя на недогадливость помощника. — Тот, откуда она пришла?

— Берестовка, — поправился Костилье.

— А вот теперь смотри, — ноготь указательного пальца проделал короткий путь по карте и остановился на заштрихованном красным цветом кружке. — Десять верст от хутора. Что это?

— Ставка гетмана запорожцев, — недоуменно пояснил секретарь. Батурин — надпись на карте говорила сама за себя, и вопрос был риторическим.

— А кто сейчас гетман? — продолжал допытываться барон.

— Генерал-фельдмаршал Кирилл Разумовский. Участник дворцового переворота 1762 года, в результате которого взошла на трон Екатерина II, — блеснул познаниями Ив Костилье.

— И родной брат Алексея Разумовского, — довольным тоном продолжил посол. — Тайного супруга императрицы Елизаветы.

— Значит… — вскинулся в догадке секретарь.

— Значит, слухи о дочери царицы верны! — подытожил барон. — И смерть мурзы Кель-Селима лишнее тому доказательство: русские отомстили за похищение.

Монета с профилем императрицы волчком закружилась по столу. Франсуа де Тотт довольно потер руки: попавшая в руки французов невольница меняла все расклады в европейской политике. Каким образом — об этом посол еще не задумывался, но козырь из рук выпускать не собирался.

— А что она делала в ставке гетмана? — задал резонный вопрос Костилье.

— Вот это нам с тобой и предстоит выяснить, — задумчиво потер переносицу барон, принимая из рук слуги чашку ароматного кофе.

Лысый турок, в прошлом — толмач при магистратуре, а ныне правоверный мусульманин, сменивший христианскую веру после трех лет неволи, неслышно удалился. Вечером того же дня он сидел в кабинете российского посла в Оманской империи Обрескова Алексея Михайловича…