Скотто отбивалась как могла, прокладывая путь к зданию, где репортеров остановили охранники в форме.

– Вот они, ваши конкуренты, Катков, – проворчала она, оглядываясь на репортеров из-за стеклянной двери. – Я сделаю для вас многое, но не смогу удерживать это зверье, если они примутся колошматить пас. Предупреждаю заранее.

– Но почему у вас такой зуб на журналистов?

– Как-то я хотела рассказать, но вы даже не пожелали выслушать. Все вы помешаны на том, как бы добыть правду, а что будет после этого – и знать не хотите.

– Похоже, кто-то больно обидел вас.

– Если говорить об обидах, то им я и счет потеряла. Не могу назвать ни одного человека, слова которого репортеры не исказили бы или бы вообще не приписали ему того, что он не говорил.

В вестибюле, тесноватом и неказистом, стояли несколько стульев и серый стальной столик, словно попавший сюда по ошибке из другого офиса. На столике стоял черный картонный ящик с узкими отделеньицами, забитыми письмами. Здесь были строительные рабочие. С потолка сняли часть панелей, и они, стоя на стремянках, прокладывали в потолочных пазах толстые кабели. Один из охранников записал меня в регистрационный журнал и прикрепил к куртке пластиковую карточку посетителя.

– Как к вам легко пройти, – заметил я, следуя за Скотто к лифту. – Ни детектора лжи, ни проверки анкетных данных, ни обыска с раздеванием догола.

– И ни курения, – с усмешкой добавила она, указав пальцем на грозную надпись на табличке. – А что касается мер безопасности, то вас проверили догола, даже дважды. Первый раз, когда в Москве я имела удовольствие лицезреть вас в натуральном виде, второй – после вашего звонка сюда. Я считаю, у нашего директора особая привязанность к людям, отсидевшим в свое время в ГУЛАГе, особенно за подрывные писания. Вы бы замерзли в вестибюле, если бы ему не понравились ваши репортажи и очерки…

– Он их читал?

– Не все, конечно, но некоторые. По его мнению, особенно острым был материал о бывших спортсменах. Мы своих спортсменов тоже выбрасываем на улицу почти сразу же после окончания колледжа.

Лифт поднял нас на четвертый этаж, коридор оказался типичным для всех канцелярских учреждений: серым, унылым, с табличками на дверях и плакатиками, адресованными курильщикам. Скотто оставила меня около своего кабинета, быстро сменила одежду и повела в офис директора управления.

Ее шеф Джозеф Банзер был солидный мужчина с реденькими волосами, в коричневатом костюме, сходном по цвету с деревянными панелями на стене сзади него. Скорее он напоминал какого-то рассеянного чудака или сбитого с толку профессора права, чем дотошного, безжалостного следователя.

– Очень интересный материал, мистер Катков, – мягко сказал он, внимательно просмотрев документы Воронцова. – Нам известна холдинговая компания, которая финансирует операции Рабиноу, связанные с гостиничным бизнесом, но…

– Это «Травис энтерпрайсиз», – почему-то перебила его Скотто. – По первым буквам слов Тахо, Рено, Атлантик-Сити, Вегас, Изабелла, Сара.

– Изабелла и Сара? – изумился я.

– Так зовут его внучек, – пояснила она.

– А что же сталось с вдовами и сиротами? – съязвил я.

– Однако до сих пор, – решительно перебил нас Банзер, положив конец моей пустопорожней веселости, – мы еще не сталкивались с корпорацией ИТЗ, не так ли, агент Скотто?

– Нет, она никогда не светилась в наших данных, не говоря уже о связях с Рябиноу.

– Боюсь, что и в этих документах вам таких связей не проследить, – с какой-то опаской заметил я. – Я дошел до этого исключительно своим умом.

– Весьма похвально, – мягко произнес Банзер, озадаченно взглянув на меня, а потом на Скотто: – Откуда, вы говорили, появился этот Рабиноу?

– Из Москвы.

Он недоуменно поднял брови, а потом понимающе кивнул.

– Вы сказали именно о том, о чем я думал. Но все равно понадобится время, чтобы ознакомиться с этими сделками и посмотреть, законны ли они. Независимо от того, является ли ИТЗ компанией Рабиноу или не является, начнем-ка ее проверку, не отходя от кассы. – Сложив документы в папку, он направился к двери. – Видите ли, мистер Катков, – сказал он, тяжело вышагивая по коридору, – самое главное в операциях СБФинП заключается в привлечении к ним других служб и систем. На практике это означает, что мы имеем право в любое время просматривать любую информацию и данные других учреждений, в том числе досье таких правоохранительных, контролирующих и регулирующих органов и управлений, как, например, Управление по экономическим вопросам, Федеральный резервный банк, Комиссия по контролю за ценными бумагами или Сенатская экономическая комиссия, не говоря уже о коммерческих архивах и хранилищах вроде «Дан энд Брадстрит» или «ТРУ».

Скотто, услышав слова шефа, сделала круглые глаза.

– Но ведь я уже перерыла все досье некоторых из них.

– Вот как? – разочарованно удивился Банзер. – Ну ладно, короче говоря, СБФинП, сотрудничая с другими правоохранительными органами, помогает им выявлять и расследовать финансовые преступления. Первейшая наша обязанность – раскрывать методы и махинации отмывания грязных денег в международном и национальном масштабах, особенно те, которые связаны с транспортировкой наркотиков…

Тут Скотто придвинулась ко мне и тихонько шепнула: