Шевченко насупился и взял со стола зажигалку.

– Значит, так думаете? Этот клуб известен, как место встречи ярых сторонников свободного рынка. Аппаратчики шастают туда на переговоры с западными бизнесменами, которые еще поят и кормят их за свой счет.

– А клубом заправляет мафия.

– Да, не только этим – и всеми другими клубами тоже. Но я не вижу, что это меняет в расследовании.

– Стало быть, Воронцов не говорил своей дочери, где он проводил время. Но почему?

– Потому что не хотел доводить до ее сведения, что он пьет дорогое шампанское и любуется на голых танцовщиц. Не исключено, что он, может, даже трахал какую-нибудь из них.

– Сомневаюсь, чтобы она знала о его махинациях со строительством нефтепровода, с отмыванием грязных денег.

Шевченко откинулся на спинку стула и искоса посматривал на меня.

– Не сомневаюсь, что эту малозначащую подробность вы раздобыли из личных сомнительных источников.

– Не малозначащую, а многозначащую, да будет вам известно, – парировал я, заранее зная, что за сим последует.

– Что и говорить, агент Скотто – женщина броская, – заметил он с легкой ухмылкой. – Вчера днем она заходила ко мне и кое-что рассказала о жульничествах с нефтепроводом. Она также упомянула, что сотрудники ее ведомства перехватили ваш очерк, когда его передавало информационное агентство.

– А чем вы ей ответили в порядке обмена информацией?

Отвинтив пробку с фляжки, он подлил в чашку с чаем немного водки.

– Почему вы вдруг решили, будто я ей что-то рассказывал?

– А помните, вы говорили, что вам надо еще над чем-то поработать?

– Я говорил, что нового ничего нет.

– Да ладно вам. Она бы не пришла сюда просто так.

– Верно, – нехотя процедил он после некоторого раздумья. – Возможно, нет ничего особенного. Но один из торговцев наградами, когда его раскололи, навел нас на одну обувную фабрику в Зюзино, которая после приватизации стала довольно-таки прибыльной. – Он помолчал немного, а потом добавил с сарказмом: – Уверен, вам, как адвокату свободного рынка, известно, как проворачиваются подобные дела.

– Разумеется, известно, и я буду рад разъяснить вам, – отрезал я, подделываясь под его тон. – Дирекция предприятия, чтобы выставить его на торги, доводит производство, что называется, до ручки и отказывается от приватизации. Тогда государство выставляет предприятие на торги. Усекли? Прекрасно. А как туда смог примазаться торгаш с черного рынка наград?

– А у него сестра работала на фабрике бухгалтером. Она спала с директором, пока не узнала, что тот женат. Он заставлял ее подделывать бухгалтерские документы, а рабочим запудрил мозги, представив фабрику убыточной.

– Стало быть, фабрика была объявлена банкротом, рабочие отказались ее приватизировать, а на торгах ее приобрели чужаки, подкупившие директора?

– Так все и произошло.

– Воронцов, видимо, унюхал, откуда ветер дует, и стал шантажировать директора, а тот, не будь дураком, укокошил обличителя.

– Да нет, все не так, – покачал головой Шевченко. – Нет. Все обстряпал ваш друг-приятель Рафик.

От удивления я даже рот открыл.

– И тут меня обскакал, так, что ли? Выходит, это Рафик угрохал Воронцова?

Шевченко еще раз кивнул, с таким видом, будто хотел сказать: а кто же еще?

– И как же вы доперли до этого?

– Сейчас покажу.

Он хватил глоток своего чая, встал, подошел к сейфу и стал крутить зашифрованный диск запора.

Я не знал, что и думать. Что же получалось? Директор обувной фабрики нанял Рафика? А может, его наняли пришлые, те, кто купил фабрику? У них теперь такая власть, что они запросто могут купить целую обувную фабрику. Чем больше ломал я голову, тем бессмысленнее становились мои рассуждения. Цельной картины не получалось. Лучше не буду сейчас думать, чтобы не свернуть голову. Я уже взялся за куртку, чтобы уйти, но тут в коридоре послышались чьи-то шаги. Затем мелькнуло вроде бы знакомое лицо. Через полуоткрытую дверь я увидел двух мужчин, они быстро шли по коридору и оживленно беседовали. Это же Древний, тот самый поганец из редакции «Правда», и его приятель из милиции.

В этот момент со стуком и лязгом Шевченко захлопнул тяжелую дверцу сейфа.

– Мы произвели обыск в комнате Рафика, – сказал он. – Правда, ничего особенного не нашли, не ясно, на кого он работал, но наткнулись вот на эти штучки.

И с этими словами из пакета для хранения улик вытряхнул на регистрационный журнал его содержимое. И вот передо мной, поблескивая во всей своей красе, лежат ордена и медали Владимира Ильича Воронцова. Увидев их, я прямо-таки обалдел и забыл о своем желании поинтересоваться, к кому здесь приходит Древний. Я уставился на них как баран из новые ворота, но все еще не верил себе.

– А вы уверены, они принадлежат Воронцову?

Шевченко перевернул один из орденов и сунул его мне под нос.

– Читайте его фамилию на оборотной стороне.

– Стало быть, Рафик знал, что я разыскиваю ордена, и знал этих людей на черном рынке? Может, он сам приобрел их и затеял игру, чтобы поднять на них цену? Конечно же, он явный мошенник, а также…

– Мошенник? – Шевченко иронически хмыкнул. Затем взял из папки компьютерную распечатку и положил ее передо мной. Между фотографией Рафика и отпечатками его пальцев были незаполненные графы. – По нашим данным, Рафик Оболенский – между прочим, это одна из его вымышленных фамилий – профессиональный наемный убийца, много лет выполнявший «мокрые дела» по заданию КГБ. А когда эту контору разогнали, стал «работать», как говорится, на вольных хлебах, по заказам.