Банзер в раздумье покачал головой и обратился к Крауссу:

– Том! Что скажете?

– По-моему, нам стоит еще немного поиграть с Рабиноу.

– Гэбби! Ваше слово.

– Не верю я ему. Я все думаю, что здесь объявилось первым – курица или яйцо?

– На этот вопрос человечество ждет ответа уже целую вечность, – пошутил Банзер. – Рабиноу заявляет, что Кастро обратился к нему из-за незабвенного чувства благодарности. Но это же, ребята, на дураков рассчитано. Всегда есть обходные пути, чтобы докопаться до сути.

– Что, Рабиноу сам положил глаз на эти деньги и самолично затеял всю операцию? – предположил Краусс.

Скотто энергичным кивком подтвердила его слова.

– Да какая тут разница, черт побери, – не согласился я, раздосадованный тем, что моя версия не прошла. – Вы забываете о том, что заварилась вся эта каша в Москве и там же она сварится. Но для этого вы не должны задерживать контейнер – пусть себе плывет.

– Чего это ради? Потому что так лучше для вашего писания? – возразила Скотто.

– Лучше для моей страны, в которой коррупция цветет и пахнет. Если преступные синдикаты получат доступ к контролю за нашей системой распределения, то коррупции конца не будет.

– А заполучить два миллиардика баксов для вашей страны тоже лучше? Как считаете, Катков? – подковырнула Скотто.

– Что вы этим хотите сказать?

– Да ничего особенного. Просто нельзя упускать из виду, что ему, возможно, удалось охмурить вас.

– Кому это ему?

– Вашему вновь обретенному соотечественнику.

– Рабиноу, что ли? Вы меня в чем-то обвиняете?

– Да нет, ни в чем, просто интересно, не стали ли и вы жертвой тех же самых ложных побуждений? Не впервой видеть, как лица, придерживающиеся строгих этических норм, сбиваются с правильного курса. Кругом столько грязи, и проще простого внушить себе, что цель оправдывает средства.

– Поскольку мы заговорили о незапятнанности мотивов, агент Скотто, то скажите, почему вы снова взялись за оперативную работу? Из-за гибели своего друга Вудраффа или же из-за того, что хотите лично изловить виновных и передать их в руки правосудия?

Скотто так взвилась. Я угодил в самую болевую точку, куда, собственно, и целился. Даже Банзер напрягся, ожидая, что она скажет в ответ.

– А ведь это удар ниже пояса, Катков, – выдавила она наконец сквозь зубы.

– Как вы, американцы, любите говорить, все зависит от места. Русские, может, и не нажимали бы на курок, но снова повторяю: вся эта заварушка началась в Москве и…

– А если вы ошибаетесь? Тогда два миллиарда долларов уплывут у нас из рук и…

– Да не ошибаюсь я.

– Легко говорить, да…

– Полегче, полегче, – вмешался Банзер. Лицо его приняло странное выражение, будто ему в голову пришла неожиданная мысль. Вы оба следили за этим контейнером на протяжении полторы тысячи миль, верно?

Скотто что-то буркнула в ответ, а я согласно кивнул.

– А хоть кто-нибудь из вас заглянул в него?

Наши головы отрицательно мотнулись.

– Стало быть, никто из вас эти два миллиарда не видел?

У меня внутри все неприятно сжалось, думаю, Скотто испытала то же самое, такой у нее был вид.

– Катков поднял спорный вопрос, когда трейлеры с контейнерами для отвода глаз уже разъехались. Наш контейнер не досматривался. А что скажете насчет остальных?

– Два контейнера оказались пустыми. Их поставили около складов под загрузку. Что же касается третьего, то его след мы потеряли.

– Ну вот что, – заключил Краусс в своей язвительной манере. – Мы тут без толку спорим по поводу того, отпускать контейнер с деньгами или же задержать его, а сами знаем лишь то, что он, может, набит всякой дрянью.

Скотто с мрачным видом согласно кивнула. Банзер поежился от дурного предчувствия. Я же допил кока-колу, чтобы избавиться от комка горечи, застрявшего в горле.

После полудня Банзер, Скотто и Краусс сели за документы для таможни – они хотели получить разрешение на досмотр контейнера № 95824. Я же отправился к себе в комнату, чтобы записать накопившийся материал. Я вынул из поцарапанного и облезлого кейса пишущую машинку, и вскоре из каретки стали вылетать лист за листом, на которых я записывал все, что произошло с нами после Арлингтона.