– Может быть. Однако все это не имеет никакого отношения к качеству жизни в России, которое не просто находится на невообразимо низком уровне, но и с каждым днем все ухудшается. Безработица, инфляция, бездомные, голодные. Я уже не говорю о возрождении махрового антисемитизма.

– Это напоминает Германию 30-х годов.

– Удачное сравнение.

– Стало быть, опасность в том, что люди свяжут свою судьбу с любым политиком, который сумеет убедить, что при нем они заживут лучшей жизнью.

– Ситуация еще хуже, чем вы представляете. Опасность еще в другом: люди помнят, что при Брежневе дела шли лучше – они сами тому свидетели, – и приходят к выводу, что материальное благополучие дороже всяких свобод.

– Да бросьте вы. Разве при Брежневе вы бы приехали сюда и сидели здесь, как сейчас сидите?

– Разумеется, нет.

– И сейчас вы можете эмигрировать куда захотите. Верно ведь?

– Если бы захотел.

– Будто бы вы никогда не помышляли об отъезде? Чтобы начать новую жизнь в другом месте? В Израиле, к примеру, или на Брайтон-бич…

– Только об этом и мечтал!

Скотто рассмеялась и пошла к себе в номер сменить полотенце на голове. А по телевизору я увидел многотысячную демонстрацию на Красной площади.

Судя по фирменному знаку Си-эн-эн, это была прямая передача. Прямая ли для меня? Я находился столь далеко от Красной площади, что не ощущал себя ее участником. Все на экране пронеслось так быстро, что я не успел даже понять, что увидел. В какой-то момент меня охватило желание ринуться в ближайший аэропорт и рвануть в Москву. Но вместо этого я решил позвонить Юрию. Мне нужно было самому прикоснуться к событиям и услышать его бодрый, успокаивающий голос. Я воспользовался укрепленной на аппарате инструкцией и набрал номер его домашнего телефона в Москве. Уже через считанные секунды телефон характерно звякнул, и там, на другом конце провода, дома у Юры раздались звонки. Но к телефону никто не подходил.

– Что, не отвечают? – встревожилась вернувшаяся Скотто.

Я мрачно кивнул и положил трубку.

– Разница во времени с Москвой восемь часов, верно? – уточнил я.

Она посмотрела на часы и согласно кивнула.

– Сейчас в Москве два часа ночи.

– Ничего не понимаю. На него это не похоже. Ночью Юрий всегда бывает дома.

– А может, он на этой демонстрации?

– Юрий-то? Сомневаюсь.

– Его не интересуют реформы?

– Еще как интересуют, он по самое горло занят ими. Из ученых вообще получались самые крутые диссиденты.

– Почему же из них?

– Потому что они ищут правду…

– Может, он и пошел ее отыскивать?

– …и не терпят всякую пропагандистскую дребедень. Юрий – экономист, тихоня по натуре, на рожон не лезет, держится в тени. По субботам ездит проведать мать-старушку.

Она понимающе улыбнулась и предложила:

– Пойдемте поужинаем где-нибудь, а когда вернемся, вы перезвоните ему…

В это время в номере Скотто затрещал телефон, и, не договорив, она заторопилась к себе в номер.

Я сидел, по-прежнему тупо уставившись на экран телевизора, рыская глазами по толпе, надеясь увидеть знакомое лицо Юрия и втайне надеясь на то, что вдруг посчастливится и мелькнет в толпе Вера.

С трудом я осознал, что еще недели не прошло, как я вылетел из Москвы. Казалось, было это давным-давно. Стало мне как-то тоскливо и неуютно. Я подошел к окну. В темноте, вдали за заливом, таинственно мерцали огоньки.

– Джо звонил, – бросила с порога Скотто, отвлекая меня от созерцания огоньков. – Он прилетает сюда завтра.

– Плохо это или: хорошо?

– Как сказать? Он поговорил кое с кем из госдепартамента. Прежде всего там сказали, что «Туристика интернасиональ» – это американская компания. Ей выдано специальное разрешение на сотрудничество с правительством Кубы, чтобы вновь возродить на острове туризм и игорный бизнес.

– Теперь понятно, почему Дженнифер не смогла получить основные данные на компанию.

– Зато она получила нечто большее. Оказывается, «Туристика интернасиональ» – дочерняя компания «Травис энтерпрайсиз».

– «Травис», говорите? Да это же холдинговая компания Рабиноу!

– Да, – подтвердила Скотто, и глаза ее вспыхнули. – Теперь к своей холдинговой компании он может прибавить ТИ и назвать ее «Травести».

Я не мог удержаться от смеха, ведь английский глагол «травести» по-русски означает изменять внешность, передразнивать.

– Переговорив с Джо, я немного поболтала с вашей приятельницей Дженнифер из оперативного центра. Угадайте-ка, где самолет Рабиноу охлаждает свои турбины с начала этой недели?

– Наверное, в международном аэропорту Майами. Скотто энергично кивнула.

– Но работает-то он тут, наверняка не в своей конторе.

– Сдается мне, сейчас самое время отправиться к мистеру Рабиновичу и лично с ним познакомиться.

Улыбку, которая появилась на ее лице, можно было бы назвать коварной.