— Ты можешь пока одеться, — бросила Юля, одарив стоявшего в одних трусах Иванова снисходительным взглядом. Пришлось ему направиться в спальню.

— Чайник ставить? — прокричал он оттуда.

— Ты посмотри в холодильнике, там стоит коньяк, — громко ответила женщина, усаживаясь, с пультом в руке, в кресло у телевизора. — И лимон есть. Ещё коробка шоколадных конфет должна лежать на подоконнике.

Иванов, надев брюки и рубашку, трусцой проследовал на кухню.

— Нашёл? — через некоторое время поинтересовалась Юля.

— И коньяк нашёл, и фужеры, и лимон, и конфеты, и уже несу… — промурлыкал Иванов, появляясь в зале со всем перечисленным в руках. Глядя на Юлю, он уже не жалел о том, что не смог поехать домой.

— За что пьём? — Иванов разлил по бокалам французский коньяк и, ощутив его настоящий запах, с благоговением посмотрел на сидящую напротив красивую женщину и подмигнул ей. — Вещь!

— За твоё возвращение, — тихо сказала Юля, взглянув Иванову в лицо.

— И за нас с тобой, — добавил Иванов, со звоном поднеся свой прозрачный пузатый бокал к её бокалу.

— Давай и за нас, — улыбнулась Юля, чокнувшись бокалами. Но Иванов увидел в её глазах грусть.

— Что-нибудь произошло? — спросил он, выпив коньяк, и потянулся за долькой лимона.

— Много всякого, — вздохнула Юля и, поставив свой пустой бокал на стол, устало откинулась на спинку кресла.

— А может, оно и неважно? Зачем грустить? — Иванов, поморщившись от кислого привкуса лимона, тоже удобнее расположился в кресле. — Всё пройдёт. Пройдёт и это…

— Я волновалась за тебя… — произнесла Юля, глядя куда-то в сторону.

— А я соскучился по тебе, — признался Иванов, стараясь поймать её взгляд.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, — сказала она.

— Когда ты рядом, я понимаю, что ничего плохого не произойдёт. Почему-то я в этом уверен.

— Иди сюда, — позвала Юля. Иванов поднялся и, обойдя журнальный столик со стоящим на нём коньяком, подошёл и сел на боковину кресла. Юля немного потеснилась.

— Садись рядом, — показала она рукой. Иванов опустился ниже, почувствовав тепло женского тела.

Они сидели в полумраке, прижавшись друг к другу, и молчали.

— Я волновалась за тебя, — повторила женщина.

— С этой колонной как-то всё сразу пошло не так… — начал Иванов и замолчал, не окончив фразы.

— Расскажи мне, — попросила Юля. Он стал рассказывать про то, как неожиданно оказался в составе колонны, как произошёл захват, как они втроём бежали, как скрывались, как чуть не попали в руки милиции, как он оказался здесь.

— Ты думал обо мне? — спросила Юля. Он не мог видеть её лица, потому что сидел очень близко, но чувствовал, что женщину взволновал рассказ. Он нашёл её руку и мягко пожал.

— Думал, — не солгал Иванов. Он хотел сделать Юле приятное. — Я даже стихотворение о тебе написал. Хочешь, прочитаю?

— Прочитай, — вполголоса воскликнула женщина, с удивлением глядя на Иванова. — Ты стихи сочиняешь?

— Баловался когда-то, — поскромничал Иванов и, не отводя взгляда от Юли, начал читать наизусть:

— Врёшь, — выдержав небольшую паузу вздохнула Юля. — Это стихотворение не может быть посвящено мне. Это ты сейчас решил мне подыграть. Когда мы расстаёмся, ты никогда обо мне не думаешь — я знаю. Впрочем, все мужики — вруны! Хотя, само стихотворение очень хорошее. Спасибо!

— Честно — стихотворение о тебе! — решил не сдаваться Иванов. — А ты ночью ехала на другой конец города, чтобы спросить меня о том, думал я о тебе или нет?

— Не только… — Юля, мягко высвободив пальцы, поднялась и пересела на диван. — Этого мало? Я хочу тебя попросить… — она остановилась на середине предложения. Её глаза не мигая смотрели на Иванова.

— О чём? — он не выдержал затянувшейся паузы.

— Скажи, Саша, я за время нашего знакомства была для тебя обузой? Или когда-нибудь мешала тебе?

— Нет, никогда! — воскликнул он, вскакивая и пересаживаясь к ней на диван. — Наоборот, встреча с тобой, понимание того, что ты живёшь где-то рядом, изменила мою жизнь. И изменила к лучшему! — направленный на Юлю открытый взгляд выражал все чувства, переполняющие его сейчас. — А почему ты спрашиваешь?

— Мне важно это знать, — она отвела глаза.