Я попыталась уложить у себя в голове, как я позволю Натэниелу позаниматься с кем-то сексуальными играми и вернуться ко мне. И не получалось. Он был прав: я его заставляю делить меня с другими мужчинами, но его с другой женщиной…

— Так что: ты играешь в эти игрушки со связываниями на стороне, а потом возвращаешься ко мне домой?

— Я могу найти мастера, который делает это без сексуального контакта. Только бондаж.

— Для тебя бондаж — это секс.

Он кивнул:

— Иногда — да.

— Сегодня я этого не могу, Натэниел.

— Я тебя и не прошу. Просто подумай. Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал.

— Ты мне ставишь ультиматум. Я не очень хорошо их воспринимаю.

— Не ультиматум это, Анита, а чистая правда. Я тебя люблю, я с тобой счастливее, чем был когда-нибудь с кем-нибудь так долго. Честно говоря, не думал, что мы столько будем вместе. Семь месяцев — это дольше, чем в моей жизни бывало. Пока я думал, что будет иначе — два-три месяца, и конец — это не было особо важно. Столько я мог бы продержаться, пока бы тебе не надоел.

— Ты мне не надоел.

— Знаю. Я даже думаю, что ты хочешь меня при себе оставить. Я этого не ожидал.

— Оставить? Ты говоришь о себе будто о щенке, подобранном на улице. А ты не щенок.

— Ну, выбери другое слово, но мы живем вместе, и у нас получается, и так может быть годами. А годами я без удовлетворения этой потребности не выдержу, Анита.

— «Может быть». Ты все еще говоришь так, будто не ждешь продолжения.

— Года идут, — ответил он, — и в конце концов, все от меня устают.

Я даже не знала, что на это сказать.

— Я — нет. Злюсь — да. Недоумеваю — бывает. Но чтобы ты мне надоел — нет.

Он улыбнулся, но одними губами.

— Я знаю. И будь я меньше в себе уверен, я бы не вылез ни с какими запросами. Просто переживал бы молча, но раз ты меня любишь — тогда я могу просить того, чего мне хочется.

Если ты меня любишь. Боже ты мой.

— Наверное, действительно люблю, Натэниел, раз не даю тебе за это пенделя под зад.

— За что? За просьбу удовлетворить мой сексуальный голод?

— Перестань, хватит. — Я легла лбом на руль и попыталась подумать. — Можем мы пока оставить эту тему, дать мне подумать?

— Конечно.

Но голос прозвучал обиженно.

— Давно ли у тебя уже созрел этот разговор?

— Я его откладывал до какого-нибудь затишья, пока ты не будешь торчать по пояс в яме с аллигаторами.

— Я всегда в ней.

— Ага, — согласился он.

Я подняла голову и кивнула. Что ж, это честно.

— Я подумаю о твоих словах, и на сегодня это все. О’кей?

— Это чудесно! Нет, серьезно. Я боялся…

Я нахмурилась:

— Ты что, всерьез думал, что я тебя из-за этого брошу?

Он пожал плечами, отводя глаза.

— Ты не любишь требований, Анита. Ни от кого из мужчин твоей жизни.

Я отстегнула ремень безопасности и подвинулась к Натэниелу, повернула его лицом к себе.

— Не могу сказать, что умерла бы от разбитого сердца, но не представляю себе, как бы просыпалась утром, когда тебя нет. Не могу представить себе, что ты не возишься у нас на кухне. Черт, я бы про тебя сказала — «у себя на кухне». Я же там не готовлю.

Он поцеловал меня и отодвинулся с такой улыбкой, от которой все его лицо светилось. Мне эта улыбка очень понравилась.

— У нас на кухне. Никогда раньше у меня не бывало «у нас».

Я его обняла — отчасти потому, что мне хотелось, отчасти чтобы скрыть выражение собственного лица. С одной стороны, я его люблю до смерти, с другой стороны, мне очень не хватает большой печатной инструкции, как с ним обращаться. Больше любого другого из моих мужчин он ставит меня в тупик. Ричард делает мне больнее, но там я почти всегда понимаю почему. Не сказать, что мне это нравится, но я хоть мотивы могу понять. Натэниел же настолько иногда бывает далеко от моей зоны комфорта, что я и сообразить ничего не могу. Я даже вампиров, живущих по пятьсот лет, понимаю лучше, чем этого мужчину в моих объятиях, и этот факт сам по себе о чем-то говорит. Хотя не знаю, о чем именно.

— Пойдем в здание, пока Жан-Клод не стал волноваться, что с нами случилось.

Он кивнул, все еще с тем же счастливым видом, и вышел с коробкой в руке. Я тоже вышла, нажала кнопку — джип ответил писком — и выбралась между машинами на тротуар. Натэниел снова надел шляпу — знаменитость инкогнито. Я взяла его под руку, и по тающему снегу мы пошли к клубу. Он все еще сиял из-за этого моего «у нас». А я вот не сияла, я беспокоилась. Насколько далеко я готова зайти, чтобы его при себе удержать? Могу ли я послать его к другой, чтобы его там шлепали и щекотали? Делить его с другой женщиной, если сама не могу его удовлетворить? Я не знала. Нет, честно не знала.