— Нет, ты права. Если бы не были вместе, они бы тебя не засекли.

— Меня не смущает показываться с тобой на публике.

— Ты терпеть не можешь, когда меня узнают фэны.

— Я вроде бы очень спокойно себя вела, когда та баба сунула тебе за ужином свой номер телефона — это когда мы с Микой и с тобой ездили.

— Она подождала, пока ты отошла в туалет.

— Мне от этого должно быть лучше?

Я свернула на Сорок Четвертое в сторону города.

— Она не хотела мешать нашему свиданию.

— Она решила, что вы с Микой — эскорт, а я плачу за вечер.

— В последний раз, когда она меня видела, Анита, я именно этим зарабатывал себе на жизнь.

— Знаю, знаю. Она передала тебе свой телефон, потому что хотела еще раз с тобой увидеться, а старый номер не отвечал. Ты прав, она поступила очень вежливо.

— Я ей сказал, что я на свидании, и она очень смутилась.

Я эту женщину хорошо помнила. Стройная, изящная и по возрасту Натэниелу в матери годится. С легкой руки Жан-Клода я в шмотках разбираюсь, и на ней они были очень дорогие. Украшения не броские, но очень со вкусом. Из тех женщин, которые возглавляют благотворительные балы и заседают в комитетах при художественных музеях. И она нанимала мужчин-проституток, которые ей в сыновья годятся.

— Наверное, как-то меня задело, что она не похожа была на женщину, которая…

— Нанимает себе эскорт, — договорил он за меня.

— Ага.

— Анита, у меня разные бывали клиенты.

— Догадываюсь.

— Ты об этом думала — или ты стараешься никогда об этом не думать?

— Второе.

— Анита, я не могу изменить свое прошлое.

— Я тебя и не просила.

— Но ты хочешь, чтобы я бросил стриптиз.

— Я такого не говорила.

— Но тебе неловко.

— Натэниел, бога ради, смени тему. Мне неловко, что сама на сцену вышла. Мне неловко, что на тебе кормилась на глазах у всех. — Я так вцепилась в руль, что пальцы заболели. — Когда я в тот вечер питала от тебя ardeur, я от всей публики напиталась. Не собиралась, но вышло так, что напиталась от их вожделения. Чувствовала, как нравится им это шоу, и питалась от этого их удовольствия.

— И ты смогла потом сутки не питаться.

— Жан-Клод взял мой ardeur и разделил его между вами.

— Да, но он думает, что смог это сделать отчасти и потому, что ты питалась от публики и от меня. Я получил наслаждение, когда ты поставила мне метку на глазах у всех. Ты знаешь, какое это было огромное наслаждение.

— Ты хочешь сказать, что не выйди я на сцену и не напитайся случайно от всей публики, ardeur вышел бы из-под контроля в разгар преследования серийного убийцы?

— Возможно.

Я подумала об этом секунду, ведя машину. Представила себе, как прорывается ardeur в фургоне, полном копов — не каких-нибудь, а из Мобильного Резерва — наш ответ полицейскому спецназу. Или когда я была бы уже в гнезде вампиров, убивших более десятка человек.

— Если это правда, почему тогда Жан-Клод не пытается снова залучить меня в клуб?

— Он предлагал.

— Я отказалась.

— Ага, — согласился Натэниел.

— А зачем тогда говорить мне сейчас?

— А потому что я на тебя злюсь. — Он опустил голову на коробку, лежавшую у него на коленях. — Злюсь, что ты угробила наше свидание. Что какая-то метафизическая дрянь испортит нашу почти-годовщину.

— Я не нарочно.

— Это да, но с тобой всегда так. Ты хоть понимаешь, каких трудов стоит устроить с тобой нормальное свидание?

— Если тебе не нравится, то никто тебя не держит.

Сказала — и тут же пожалела, но брать обратно свои слова не стала.

— Ты всерьез? — спросил он тихо и внимательно.

— Нет, — сказала я. — Не всерьез. Просто не привыкла, что ты ко мне прикапываешься. Это работа Ричарда.

— Не сравнивай меня с ним, я такого не заслужил.

— Да, это ты прав.

Ричард Зееман был когда-то моим женихом, но недолго. Я порвала с ним, когда он на моих глазах убил и съел своего врага. Потому что он — вожак местной стаи вервольфов. Он порвал со мной, не в силах примириться с тем, что мне среди монстров уютнее, чем ему. Сейчас мы просто любовники, и он наконец-то позволяет мне питать от него ardeur. Я его подруга в общине противоестественных существ, лупа при нем — Ульфрике, и он не ищет мне замены в этом аспекте. Он ищет замену мне в виде полностью человеческой женщины в том аспекте своей жизни, где он — скромный школьный учитель естествознания. Он хочет детишек и такую жизнь, где нет полнолуний и кровожадных зомби. Не то чтобы я его за это так уж осуждала — будь у меня вариант выбрать нормальную жизнь, я бы, может быть, ее и выбрала. Ну, конечно, у Ричарда такого варианта тоже нет — от ликантропии нет средства, но он пытается разделить свою жизнь на части, причем так, чтобы одна часть ничего о другой не знала. Дело трудное и похожее на рецепт запланированной катастрофы. Но это уже не мое дело — пока он просто с кем-то встречается. Вот если он с кем-нибудь заведется серьезно, тогда и посмотрим, каково мне будет на вторых ролях.

— Ты поворот пропустила, Анита, — напомнил Натэниел.

Я выругалась и слишком сильно затормозила на неглубоком снегу. Укротив джип, я съехала на разворот. Придется разворачиваться. Всегда можно повернуть назад.

— Извини, — сказала я.

— Ты задумалась о Ричарде? — Он пытался говорить безразличным голосом, но у него не получалось.

— Ага.

— Моя вина, это я его напомнил.

— Откуда такой тон? — спросила я, сворачивая в городской квартал, где процесс джентрификации набирал силу, но еще не завершился. Но ехали мы обратно в прибрежный район.