Пространство за кафедрой превратилось в сцену, и там стояли трое в масках. Те, кто могли быть только Коломбиной и Джованни, стояли слева. Она была элегантна в облегающей версии арлекинского пестрого наряда — ромбы красные, синие, белые, черные и золотые при юбочке, изображающей скромность. Золотую треуголку украшали разноцветные шары, маска оставляла открытыми белый подбородок и красный рот.

Стоящий рядом с ней мужчина был намного выше, одет в белую маску вроде той, что прислали нам в первой коробке. Лицо его было сплошь пустая белизна в черной раме капюшона от плаща, ниспадавшего до лодыжек. Наряд венчала черная треуголка. Контраст темноты и света, черно-белого и цветного.

Третья фигура в маске стояла на нашей стороне сцены, рядом с Жан-Клодом и его вампирами. Вплотную к нему стояли Дамиан, Малькольм, чуть впереди них — Ашер. Но последняя фигура в маске — это был не вампир, и казалось, что оделся он не для карнавала, а для сеанса бондажа. Кожаная маска скрывала почти все лицо, даже частично затылок — не маска, а капюшон. Только по широким плечам под кожаной курткой и смуглости чуть светлее летнего загара я узнала Ричарда. Все-таки он встал на стороне Жан-Клода. За его спиной стояли Джейк и кто-то еще из вервольфов-телохранителей.

Волосы Ашера, стоящего с другой стороны от Жан-Клода, сверкали на свету витым золотом. За спиной Ашера встали Римус и еще несколько гиенолаков. Почти все вампиры Жан-Клода были на этой сцене, но не было Элинор и еще некоторых, потому что Жан-Клод велел им оставаться в стороне. Если мы сегодня погибнем и прихватим с собой арлекинов, на этот случай Элинор восстановит в городе вампирскую жизнь. И Рафаэль был на сцене со своими крысолюдами. Два арлекина казались просто задавленными таким численным превосходством. Мне стало немножко жаль, что драка не будет рукопашной — ее мы, похоже, могли бы выиграть. Конечно, стоящие в церкви арлекины провели у нас хорошую разведку и знали наши ресурсы. Может, не по одной только причине они предложили метафизическую битву вместо физической.

У меня пульс стал успокаиваться. Мы шли по проходу, Грэхем чуть впереди, мы с Натэниелом рука в руке. Мика все еще держался чуть поодаль. Мне приятно было бы к нему прикоснуться, но он прав — не нужно еще раз вызывать наших леопардов.

Эдуард и Олаф прикрывали нас сзади. Наверное, нам придется подняться на сцену. Я думала дотронуться до Жан-Клода и Дамиана, но у Коломбины была другая мысль.

Ее сила заклубилась над паствой невидимым дымом, у меня в горле дыхание сперло. Ее сила коснулась кого-то из вампиров — и они стали задыхаться этой силой, и я тоже. Выпустив руку Натэниела, я ухватилась за спинку скамьи. Что бы оно ни было, не надо, чтобы оно захватило Натэниела.

— Что случилось, Анита? — спросил он. — Я ощущаю силу, но…

Я замотала головой — не могла говорить. Сила ощущалась почти вкрадчиво — будто задыхаешься в пуху: легко, воздушно, смертельно. Вампиры вскакивали со скамей или падали на пол, а я старалась устоять и глядела на вампиршу в элегантном цветном клоунском наряде — если столь элегантный наряд вообще можно назвать клоунским. Тут я поняла, что не задыхаюсь — эта сила не смерть возвещала тебе, а конец твоей свободной воли. Ее воля была так огромна, так мощна, что обращала тебя в рабство. Я это чувствовала, она так же уверенно могла управлять нами, как я — теми зомби, что поднимаю. Что-то было в ее силе близкое к моей. Да, она умеет управлять вампирами, но почему же это так действует на меня?

Деликатными пальчиками ее сила прокрадывалась ко мне в мозг, отталкивая прочь мою волю.

— Будь моей, — шептала она. — Будь моей!

Натэниел коснулся моей руки, и его сила заиграла у меня на коже, прогоняя это холодное прикосновение. Я снова могла думать, чувствовать, дышать.

С ревом проснулась моя собственная сила — это была моя некромантия и что-то еще, что тоже было некромантией и не было ею. Ничего деликатного не было в моих действиях — я ударила в ее силу как молотом, прямо в эту обманчивую мягкость. Ударила — и под мягкостью оказался стальной стержень, все это была ложь, ничего ласкового, ничего доброго. Сдайся, дышала сила. Будь моей, я позабочусь о тебе, я решу все твои проблемы, будь моей. Я заорала, заглушая эти лживые обещания, залила их у себя в голове чистой силой — это было как взрывать динамитом гостиницу, потому что тебе не понравился твой номер. Ее сила сжалась, отступила — и вдруг я оказалась в проходе, сама не зная, как туда вышла.

Я стояла, держа в руке руку Натэниела, ощущая пульсы, кровь, вяло текущую в десятке жил. Вампиры обернулись ко мне, потому что у них не было другого выхода. Я ударила в ее силу и заменила эту силу своей. С десяток вампиров еще были голодны сегодня, и нам нужна была пища.

Рука Натэниела судорожно сжалась на моей, возвращая меня от этой мысли. К нему она тоже пришла? Вдруг я ощутила запах их кожи — с полдюжины разных духов, шампуня, резкий запах сигарет, лосьон после бритья. Так остро, будто ткнулась носом в шею, в руки. В прошлый раз в церкви Жан-Клод помог мне не утонуть в этом ощущении, отчего же он не помогает мне сейчас? Я повернулась к сцене — он смотрел не на меня, а на Коломбину и Джованни. Что-то происходило там. Они разговаривали? Но я их не слышала. Будто все мои чувства сузились до обоняния, осязания и зрения.

Я почувствовала, как она втягивает в себя силу — так набирают воздуху, чтобы задуть свечу. Только сейчас этой свечой были несколько сотен вампиров. И эта сила хлынула наружу, будто вода, обтекая как камни тех вампиров, что ощущали мы с Натэниелом. Этих мы могли спасти, но остальные… остальные погибнут.

Дамиан у меня в голове вскрикнул, завопил. Мы с Натэниелом обернулись и увидели, что Малькольм приник к Дамиану, губами к горлу. Он вталкивал в более слабого вампира свою силу, но при этом, беря его кровь, приносил ему клятву. Это было бессмысленно… и тут в нас ударила сила, в нас, в меня.