За дверью раздался шум, подозрительно громкий и долгий, и, когда она наконец распахнулась, в покои ворвались не двое, а четверо человек – причем не тех, что несли караул у двери. Шарес слишком хорошо знал своего отца и, прежде чем соваться в медвежье логово, заручился поддержкой верных людей, ждавших снаружи.

Тсарь потрясенно, но отнюдь не испуганно вскинул брови: ты глянь, этот выродок затеял переворот! Какая неслыханная глупость: дворцовая стража всецело предана (и трижды перепроверена Кастием!) Витору, и если раздавить эту горсточку храбрецов…

– Кастий!

Но глава «хорьков» и сам не шелохнулся, и едва заметным движением руки остановил напрягшихся помощников.

– Простите, ваше величество, но я не считаю себя достойным вмешиваться в семейные дела тсарей, – мягко заметил он. – Разберитесь вначале между собой.

«Измену» сына Витор предвидел давно, даже как будто обрадовался, что его подозрения оправдались. Но измена ближайшего соратника? Человека, которого он знал уже несколько десятков лет и которому доверял почти так же, как себе?!

– Мерзавцы! Предатели! Да я вас! – Тсарь пошатнулся, схватился за грудь, из которой как будто чья-то невидимая рука разом вырвала сердце, и тяжело осел на пол.

– Лекаря, живо! – Кастий и Шарес кинулись к нему с разных сторон, собираясь приподнять и усадить в кресло, но Витор с яростью отмахнулся. На белом как мел лбу выступила холодная испарина, умирающий судорожно хватал ртом воздух.

– Я все равно… победил… – Даже жуткая боль не смогла смыть с тсарского лица торжества человека, достигшего цели всей своей жизни – пусть в самом ее конце. – Война уже… началась… тебе ее… не… остановить… крысены…

Тсаревич, не веря, глядел на обмякшее тело: остановившиеся выцветшие глаза, редкие волосы с перетяжкой от скатившейся при падении короны, отвисшая челюсть… И это ему, полоумному больному старику, он без боя уступал все важные решения, наивно полагая, что возраст и мудрость идут рука об руку?!

Родители всегда кажутся нам куда больше и могущественнее, чем они на самом деле есть. Но понимаешь это, только когда сам становишься отцом – или лишаешься его.

– Как вы могли, – потрясенно прошептал тсаревич, – такое допустить?!

– Как вы могли такое допустить, ваше величество? – вежливо поправил Кастий.

Щепку они смотрели друг другу в глаза, потом лицо парня изменилось, закаменело, будто с него уже чеканили монеты, и ринтарский тсарь сухо и отрывисто велел:

– Отправьте к Хольгиному Пупу письмо с отменой приказа. С кем хотите – гонец, гончая, сам Саший, лишь бы поскорее! И седлайте коров. Мы выезжаем немедленно!

– Да, ваше величество, – кротко подтвердил начальник тайной стражи, поклонился и вышел.

«Мы» – это надо с полсотни тсецов снарядить. Бывалых, но молодых и горячих – в седлах придется есть и спать, а из них, возможно, сразу кинуться в бой. Один приказ – в казарму, второй – в коровник, третий-четвертый-пятый слугам, чтобы готовили тело к похоронам, а дворец к трауру. В конце концов, он был хорошим тсарем. А человеком… Хольга ему судья.

Несмотря на крайнюю серьезность ситуации, Кастий улыбался в усы.

Стая наконец дождалась нового вожака – молодого, умного и решительного.

Давно пора.

Когда первые саврянские лодки достигли острова, их там уже ждали: и тсецы, и вовремя разбуженные, хоть и мало чего со сна соображающие работники. Топоры и колья привычно, как на учебе, лежали в их мозолистых ладонях.

Лезть на этого ежа савряне побоялись, заработали веслами на месте, оглядываясь на отставших. Лодки постепенно скапливались у берега растущим вширь и в толщу полукругом. Блики факелов плясали на воде, густой смоляной дым стлался поверху. Стороны все громче и враждебней перекрикивались, подбадривая себя перед боем.

– А ну пошли вон с нашей земли!

– На-кася выкуси, ворье!

– От ворья слышим, дай только до вас добраться!

– Так добрались же уже, чего ждете? Штаны меняете?

– Вам, трусам, даем время подальше отбежать!

– Ой-ой-ой, добренькие какие!

– Да уж мальцам косички не режем! Только круглорожим свиньям уши!

– Крысы!

– Сволочи!

– Воры!

– Щхарские девки!

Некоторые из ринтарцев бывали в славном городе Щхарске, но, хотя и остались довольны тамошними девками, сравнению не обрадовались.