Но гонца ждали в лучшем случае к утру, а косари уже приплыли. И отправились прямиком на площадь, бить в вечевой колокол.

Не то чтобы косы имели для саврян священное или великое значение – стриглись и по болезни, и ради торговли (степняки почему-то не желали иметь дел с длинноволосыми купцами), и особо романтичные парни могли своей избраннице перевязанный косой букет подарить. Но лучше бы обозленные ринтарцы косарей голышом пустили: штаны-то снова надеть можно, а косы еще пять лет расти будут, напоминая о сегодняшнем позоре. Да и не поскачешь с голой задницей перед толпой, воодушевляя ее на месть, застыдишься. А тут – вот оно, наглядное доказательство ринтарской гнусности!

Особенно паршиво приходилось остриженному пареньку. Сынок столичного вельможи, по старинному обычаю отосланный на лето в веску («Чтоб холопы не смеялись, что их господин только покрикивать и умеет, а сам даже косу от серпа не отличит!»), он изо всех сил держался, чтоб не плакать, но лицо все равно было красное, а глаза опухшие. Такое унижение! И от кого – от ринтарского быдла!

Десятка сбивчивых слов, а пуще того – жалкого вида жертв вполне хватило, чтобы толпа поняла, что произошло. И взъярилась так, что ни наместник, ни стража уже ничего не смогли поделать.

Рыска проснулась от крика. Открыла глаза – и тут же зажмурилась: после плесени факел казался закатившимся в пещеру солнцем.

Стоило девушке шевельнуться, как теплое меховое одеяло начало сползать с нее, распадаясь на клочья и разбегаясь в стороны. Рыска спросонья попыталась его удержать, но оно упругими струйками просочилось сквозь пальцы, а когда девушка сообразила, что это, бояться было поздно – крысы рассеялись по темным углам.

– Ну вы даете, – только и смог выговорить Жар, стиснутый подругой в объятиях. – Я чуть не поседел – думал, они вас сожрали, одни головы из кучи торчали!

Рыска поежилась – от холода, а не отвращения. Спать в клубе крыс оказалось на удивление уютно: сотни живых, теплых, доверчиво льнущих телец, убаюкивающий гул маленьких быстрых сердечек. Сейчас девушка чувствовала себя как-то даже одиноко.

– Как ты нас нашел?

– Да уж пришлось потрудиться! – мигом надулся от гордости Жар, и Рыска поняла, что посеребрить ему голову не так-то просто. К поискам подруги вор подготовился куда обстоятельнее Алька: через плечо у него висела верная сумка, под мышкой зажат пучок смолистых палок. – Сначала ближнюю часть подземелья облазил, потом глубже стал забирать. – Жар хотел добавить «трупы нашел», но рассудил, что девушку вряд ли обрадует напоминание о ее злоключениях.

– Что, много времени прошло?

– За полночь давно, через три-четыре лучины уже светать начнет! Я там места не нахожу, а они тут дрыхнут! – снова распалился парень. Все живы, все целы, какое счастье! Теперь можно и ругаться. – Трудно было до выхода дойти, что ли?

– Мы заблудились, – виновато призналась Рыска. – Сели передохнуть и как-то нечаянно уснули. А ты сможешь обратную дорогу найти?

– Запросто! – залихватски пообещал вор. – Я, где раз прошел, уже нипочем не заплутаю. Что с Альком-то? Он в порядке?

Девушка обернулась. Белокосый лежал в странной скрюченной позе, почти уткнувшись носом в колени, и Рыска не сразу сообразила, что так спят крысы – не хватает только хвоста, чтоб положить подбородок.

– Альк, – негромко окликнула девушка, присев на корточки рядом с саврянином, – просыпайся!

– Зачем? – вяло отозвался тот, не открывая глаз.

– Жар пришел, он нас выведет!

– Я устал. – Голос звучал на удивление ровно; видно, Альк проснулся одновременно с Рыской.

– Ничего, я тоже еле глаза разлепила, а потом встала – и вроде хорошо, отдохнула немножко!

Саврянин промолчал, и Рыска поняла, что он имеет в виду совсем другую усталость.

– Альк! – уже с испугом потрясла она его за плечо. – Ну чего ты?

– Уходите.

– А ты?!

– Это лучший выход.

– Лучший выход вон там, третий поворот налево, потом второй направо и до тупика, а потом в расщелину сбоку, – показал рукой вор.

– Он там стоит?

– Кто? Да, – одновременно спросила Рыска и ответил Жар.

– Вот и отлично. – Альк свернулся еще плотнее. – И мечи мои заберите.

Вор поводил факелом, тревожа, но не пугая клубочки теней с точками-отсветами глаз, выжидательно устремленных на своего тсаря.

Рыске стало жутко. Она обхватила Алька и попыталась приподнять. Саврянин не сопротивлялся, однако и не шевельнулся навстречу, а силенок у девушки было маловато.

– Ну пожалуйста, вставай! Я не хочу хоронить тебя в овраге! – вырвалось у Рыски.

– Чего? – Как бы плохо ни было Альку, любопытство оказалось сильнее. – Почему именно в овраге?

– Ну… поговорка такая есть, – сбивчиво пояснила Рыска.