Рыске было не до подола и даже не до ягодиц. Гонка по темным, узким и извилистым улочкам могла в любой миг обернуться кувырком через голову, а с учетом разбитой мостовой – и вместе с коровой. Позади нарастал, дробился и множился топот, крики: «П-п-пошла!», «Держи крыс!», «Не уйдут!!!» Погоня не то чтобы приближалась – коровы у стражи и беглецов были одинаковые, – просто угодила в лабиринт каменных домов, плодивший живучее эхо.

– Лови-и-и! – неожиданно поддержал Жар.

Альк глянул на него как на идиота, потом вдруг понимающе ухмыльнулся и тоже заорал:

– С дор-р-роги! Именем наместника!

Когда три коровы галопом подлетели к городским воротам, стража была уже всполошена до предела: ворота закрыты, все четверо охранников сгрудились возле них плечом к плечу, выставив вперед копья.

– Дело государственной важности! Откр-р-рывай! – гаркнул Альк, так круто осаживая корову, что та почти села на хвост.

– Но прика… – заикнулся было стражник, в то время как его менее подозрительные, зато более расторопные напарники бросились отодвигать засов.

– Живо!!! Вон сзади сам господин Шарак скачет! Объяснит! – Саврянин, не давая ему опомниться, хлестнул Смерть по крестцу и проскочил в щель между створками, едва та позволила.

За спиной будто разъяренная волчья стая взвыла. Из нецензурного многоголосья выделился отчаянный вопль Шарака:

– Хватай их!!!

– Хвата-а-ае-е-ем! – с готовностью откликнулся Жар, бок о бок с Рыской проносясь под аркой. – В ата-а-аку! За господина наместника! За пресветлую Хольгу!

Стражники так и торчали у распахнутых ворот, ошалело глазея то вслед «передовому отряду», то на приближающуюся погоню, пока господин Шарак до них не доскакал и действительно все не объяснил, чередуя ядреную ругань с оплеухами.

На счастье беглецов, оседланных коров в замке оказалось всего шесть. На одну из них вскочил Шарак, на другую путник, остальных расхватали тсецы. Еще десяток верховых должны были вот-вот подтянуться – за своей порцией хозяйского гнева. Преследовать беглецов впотьмах за пределами города было слишком опрометчиво. Может, они как раз этого и ждут – выманить наместника в лес и захватить в плен, а то и вовсе расстрелять из кустов? И кстати, кто – «они»?

– Что им надо-то было? – поостыв, обратился Шарак к путнику. – Воры или шпионы?

Тот устало пожал плечами, с трудом переводя дух. И ему, и корове скачка далась нелегко.

– Что-то они определенно взяли.

– Деньги? Драгоценности? Бумаги? – заволновался Шарак. Как у любого наместника, грешков за ним водилось предостаточно. То бишь не больше того, что согласны терпеть народ и тсарь, но при желании докопаться можно запросто.

– Сложно сказать. – Путник сощурился вслед беглецам, уже почти невидимым в тени леса. – Но, сдается мне, особого вреда они вам не причинили. Не успели либо вообще не за тем в замок проникли.

Господин Полтора Клинка слегка успокоился, однако так просто оставить это дело, разумеется, не собирался.

– Возвращаемся в замок, – скомандовал он, с омерзением глядя на подкрепление из одиннадцати тсецов, наконец доскакавших до ворот. – Проверим, что там изменилось.

Три коровы гуськом мчались по дороге. Жар впереди, Альк в конце, чуть поотстав, как и положено прикрывающему. В разгоряченные лица бил свежий ветер, следы зарастали темнотой, соловьи и кузнечики пели хвалу победителям, и душа вора ликовала. Как они с Альком и рассчитывали, главным оказалось вырваться из города. Сколько там тсецов в мирное время – три дюжины, четыре? Больше городу кормить не резон, и на четверть ослаблять защиту ради погони невесть за кем наместник не стал, молодец.

Они ограбили замок! Пусть на мелочь, но белокосый был прав: теперь у Жара было что рассказывать вечером у костра, наполняя завистью сердца юных воришек. И ни у кого – ни царапины!!!

Вор обернулся, собираясь завопить что-то вроде «йо-ха-хо-хо-хо!» от избытка чувств, – но закричала Рыска.

А упал – Альк.

Шарак и его люди уже подъезжали к площади по главной, самой широкой и худо-бедно освещенной улице, когда услышали многоголосый визг, словно навстречу им пинками гнали стадо поросят.

– Что за… – Наместник приподнялся на стременах – и увидел.

От замка стаей выпущенных из шкатулки бабочек и шмелей разбегались благородные дамы и господа, в панике бросившие не только кареты, но и веера с тростями.

Следом за ними ползла темно-серая тень, подпитываясь отростками от домов.

Шарак оцепенел, не в силах отвести от нее глаз. «И выйдут из нор неисчислимые полчища, и станут они рвать плоть человеческую без страха и жалости, рассевая мор, голод и смерть…» – зазвучал в голове дребезжащий голос бродячего мольца-проповедника, которого господин наместник третьего дня велел выкинуть за городские ворота. Правда, получилось только выпроводить – у «пророка» оказалась куча последователей, грудью вставших на его защиту (груди по большей части были тощие и хлипкие, но огонь фанатизма сделает льва даже из кошки).