Мэри-Бет лежал в грязи и лизал лапы. Я понимал, что с ним нужно что-то делать. Пес был слаб, жалок; он, как зверь в зоопарке, сидел целыми днями на привязи, а по ночам – взаперти.

В прихожей зажегся свет, и из-за двери выглянула Сара.

– Хэнк? – позвала она.

Я обернулся, все еще прикрывая запястье другой рукой.

– Что ты там делаешь? – спросила она.

– Меня укусила собака.

– Что? – Сара не расслышала.

– Ничего. – Нагнувшись, я осторожно взялся за ошейник. Мэри-Бет не сопротивлялся.

– Увожу пса в гараж, – крикнул я Саре.

В четверг, поздно ночью, я открыл глаза и сел в постели – меня буквально трясло от какого-то неосознанного волнения, граничащего с паникой. Во сне мой больной мозг родил очередной план, и я поспешил посвятить в него Сару.

– Сара, – шепнул я, коснувшись ее плеча.

Она откатилась подальше от моей руки и что-то невнятно пробормотала.

Я зажег свет и повернул ее лицом к себе.

– Сара, – снова прошептал я, уставившись на нее в ожидании, когда она откроет глаза. Увидев, что она наконец проснулась, я сказал: – Я знаю, как избавиться от самолета.

– Что? – Сара бросила взгляд на колыбельку Аманды, потом, щурясь от света лампы, полусонная, обернулась ко мне.

– Я возьму напрокат автоген. Мы отправимся в лес и распилим самолет на маленькие кусочки.

– Автоген?

– Останки самолета мы закопаем в лесу.

Она уставилась на меня, пытаясь вникнуть в смысл моих слов.

– Самолет – это последняя оставшаяся улика, – продолжал я. – Нам бы только от него избавиться, и тогда уж можно будет ни о чем больше не беспокоиться.

Сара села в кровати. Откинула с лица упавшие пряди волос.

– Ты хочешь разрезать самолет?

– Это необходимо сделать до того, как его обнаружат. – Я сделал паузу, обдумывая сценарий дальнейших действий. – Можем сделать это завтра. Я возьму выходной. Найдем контору, где можно взять напрокат…

– Хэнк, – перебила она меня.

Что-то в ее голосе заставило меня замолчать и взглянуть на нее. Лицо ее выражало неподдельный страх. Руки она крепко прижимала к груди.

– В чем дело? – спросил я.

– Прислушайся к самому себе. К тому, что ты несешь.

Озадаченный, я тупо смотрел на нее.

– Ты, похоже, сошел с ума. Мы не можем идти с автогеном в лес и резать самолет. Это же бред какой-то.

Лишь только услышав это, я понял, что Сара, как всегда, права. Идея моя выглядела абсурдной и скорее напоминала сонное бормотание.

– Мы должны успокоиться, взять себя в руки, – сказала Сара. – Нельзя становиться заложниками ситуации.

– Я лишь хотел…

– Нужно положить этому конец. Что сделано – то сделано. Жизнь продолжается.

Я попытался взять ее за руку, надеясь этим жестом продемонстрировать, что со мной все в порядке, но она отстранилась от меня.

– Если мы будем и дальше заниматься самобичеванием, – проговорила она, – кончится тем, что мы потеряем все.

Аманда вскрикнула, но тут же затихла. Мы оба посмотрели в ее сторону.

– Получится так, что мы в конце концов признаемся, – прошептала Сара.

Я покачал головой.

– Я не намерен признаваться.

– Мы так близки к финишу, Хэнк. Скоро кто-нибудь обязательно найдет самолет, поднимется большой переполох, но постепенно люди начнут забывать о случившемся. И тогда мы сможем уехать. Заберем деньги и скроемся.

Сара закрыла глаза, словно рисуя в своем воображении картину нашего отъезда. Вскоре она опять устремила взгляд на меня.

– Деньги ведь здесь, совсем рядом. – Она похлопала ладонью по матрацу. – Прямо под нами. Они будут нашими, если только мы сумеем их сохранить.

Я смотрел на нее. Свет от настольной лампы, падая ей на волосы, вырисовывал над ее головой золотистый нимб.

– Но разве тебе иногда не бывает горько? – спросил я.

– Горько?

– Да. От сознания того, что мы совершили?

– Конечно, – кивнула она. – Я ни на минуту не расстаюсь с этим ощущением.

Я вздохнул, испытав облегчение от ее признания.

– Но как бы то ни было, мы должны научиться жить с этим чувством. Воспринимать случившееся как любую другую невзгоду.

– Но разве это возможно? Ведь я убил своего брата.

– Это не твоя вина, Хэнк. У тебя не было выбора. Поверь мне. – Она коснулась моей руки. – Потому что это правда.

Я ничего не сказал, и она, слегка прижав мою руку к матрацу, придвинулась ближе.