— Denn, Златовласка, не будем сегодня. Вот чего ты так распереживался, ты вообще можешь сказать?

Сашка только стиснул зубы. Нет, он не боялся своей некомпетентности — три недели тренировок дали результат. Может быть, это страх смерти?

Смертельно опасный запредельными нагрузками из-за внутренних токов на просторах галактики, зажатый звездами осевой поток течения ускорялся, приобретая ламинарные свойства: все слои текли в одном направлении и очень быстро. Если аномалия встретится на пути — погибнут они мгновенно, даже сами не поймут. Бешеная энергия двойной звезды разнесет их тела на атомы быстрее, чем нервный импульс дойдет до мозга.

К смерти Сашка не стремился, но и ужаса перед ней не испытывал. Неприятно будет, если из-за него пострадают члены экипажа — но это, опять-таки, для эфира обычное дело. Все они знали, на что шли.

Что Сашке не нравилось больше всего: завтра в прозрачном фонаре позади него опять будет сидеть Княгиня. Сидеть последний раз: вчера она сказала ему, что дальше он тренироваться будет самостоятельно. И Сашка не мог понять: не то он дрожал от предчувствия провала перед строгим экзаменатором, не то ему заранее было горько, что эта их неожиданная близость ученика и учителя скоро закончится, иссякнет.

Проход узкой стремнины мощного эфирного течения — вершина искусства пилота и штурмана. Если роль пилота сводится к умению удержать нужный курс, взаимодействуя с сэйл-мастером (никакие кристаллы не выдерживают глубокий вход в поток), то у штурмана задача иная. Найти и рассчитать то единственно верное место входа, когда краевая область течения еще сравнительно безопасна, а центральная — уже безопасна настолько, чтобы внутренние токи не разорвали корабль в клочья.

Усаживаясь на узкой скамейке в фонаре, Сашка продолжал прокручивать в голове расчеты. Без толку, разумеется. Если они с Катериной ошиблись… то есть если ошибся он, старший штурман эфирной бригантины «Блик», порт приписки — Земля, то все равно свою оплошность он поймет слишком поздно.

— Волнуетесь, штурман?

Голос капитана сразу же вымел все волнения по поводу курса, принеся взамен кучу других, невнятно-щемящих. Пока Балл протискивалась мимо своего массивного протеже, Сашка, вжавшись носом в стекло, всматривался в бегущую, неохватную струю стрима прямо по курсу. «Похоже на волосы, — невпопад подумал он, — а еще на цветок, только движущийся»

— Волнуюсь, капитан, — и совсем не к месту добавил — так точно!

— Ну-ну, — Княгиня внезапно положила руку ему на плечо. Почти сразу же убрала, но этого хватило: «пока она рядом, а там будь, что будет» — решил он.

За тонкими стеклами парусной рубки хрупкий мирок корабля падал и падал в бесконечный поток то ли волос, то ли цветов, и никак не мог упасть.

— Кормчий, двигатели — полный ход, — дал команду штурман.

И поток устремился ему навстречу.

Корабль плавно набирал ход. Чувствовала это пока только сама Белка. Через венец, через связь корабля и пилота к ней широкой рекой неслись ощущения корабельного духа. Плотность эфира, ласкающие доски обшивки невесомые волны пространства, разбиваемые форштевнем, мощь двигателей, толкающая хрупкую скорлупку самонадеянных муравьев в самую стремнину, где сплелись древние силы, рожденные задолго до первого человека, и человечество наверняка переживущие. Муравьи, тем не менее, надеялись не просто выжить — использовать борьбу коллосов для своих утилитарных целей. Буйвол силен, но ни одна лисица не будет ждать, пока пройдет стадо: перескачет по спинам — только ее и видели. Белке уже пришлось один раз так делать, на переправе в Качахыре, после жаркого и сухого лета, когда общинные стада ломанулись вброд.

Сейчас проверим, не отяжелели ли с той поры твои лапы.

Корабль слегка вздрогнул — поток принял его в свои струи. В унисон отозвался сэйл-мастер:

— Двигатели стоп. Паруса подняты.

«Если бы я была меншем, пожалуй, начала бы молиться», — рассеяно подумала пилот. Это была почти последняя мысль, а потом, на место сосредоточенной холодности уже привычно пришел ритм, тихий, но все более усиливающийся. И не вполне уместно в него вплетался голос Катерины:

— Возьми два румба левее. Три румба по палубе. Еще румб. Увеличь угол атаки.

Паруса реяли, смеялись в изумрудном безумии над мачтами несущегося корабля. Поток наполнял их, заставлял корабль нырять все глубже, глубже. Стадо неслось вперед, и маленький лисенок прыгал все быстрее и быстрее, касаясь на миг неверной опоры и взлетая прежде, чем она исчезнет. Смотреть вперед бесполезно: прыжок, еще прыжок. Когда она пройдет до конца — она поймет…

Можно сравнивать так, а можно — с музыкой. Барабаны звонко гремят, глубокая мелодия альта плывет над ними. Нужно идти туда, где альт лучше всего ложится в ритм барабаны, похожий на стук буйволиных копыт. Нужно идти за музыкой. Скакать по буйволовым спинам.